Онъ начиналъ себя чувствовать скверно. Долго бывшія напряженными нервы били тревогу... Лихорадочный трепетъ, въ родѣ озноба, пробѣгалъ у него по спинѣ... Онъ рѣшилъ не оставаться здѣсь долго, и когда его незнакомка будетъ совсѣмъ успокоена, поручить коридорному имѣть за ней наблюденіе, а самому ѣхать домой, завтра утромъ, до службы, заѣхать опять, а затѣмъ ужъ рѣшить, что слѣдуетъ дѣлать...
Горничная вышла изъ спальни, навьюченная гардеробомъ Глафиры, а за нею, безшумно, какъ тѣнь, появилась и та.
Горничная остановилась у двери и, сумрачно глядя на Равальяка, спросила:
-- Больше ничего не потребуется?
Равальякъ почему-то подчеркнулъ въ мысляхъ своихъ этотъ сумрачный взглядъ, и въ немъ возникъ въ ту-же минуту невольный вопросъ: какія соображенія въ своей головѣ можетъ таить эта горничная, по поводу его самаго и его эксцентрической дамы?.. Онъ съ раздражительнымъ нетерпѣніемъ отвѣтилъ, точно ея присутствіе его тяготило:
-- Ничего! Уходите!
Та исчезла изъ комнаты.
Равальякъ опять заходилъ взадъ и впередъ. Вся обстановка дѣйствовала на него положительно удручающимъ образомъ. Жуткая тишина стояла вокругъ, ненарушаемая хотя-бы ничтожнѣйшимъ звукомъ гдѣ-бы то ни было -- ни здѣсь, въ этой комнатѣ, ни извнѣ, со двора или изъ коридора... Багровые язычки пламени свѣчекъ тянулись во мракъ, озаряя нетрепетнымъ свѣтомъ окаменѣвшую на диванѣ, съ лицомъ спрятаннымъ въ руки, фигуру Глафиры...
"Зачѣмъ она сидитъ такъ и ни слова не скажетъ?.. Долголи она будетъ молчать такимъ образомъ?.. О чемъ она думаетъ?" -- шевелились безпокойныя мысли въ головѣ Равальяка.
Онъ остановился у зеркала и машинально сталъ разбирать на немъ надписи. Боковой отблескъ свѣчей явственно выдѣлялъ эти царапины на его блестящей поверхности. Ихъ было много, всѣ неразборчивыя, вѣроятно -- все разные имена и эпитеты... Впрочемъ нѣкоторыя можно было прочесть... "Amalchen"... "подлецъ".