И съ той-же поспѣшностью онъ схватилъ другую бутылку, наполнилъ стаканъ краснымъ виномъ и тоже придвинулъ къ Глафирѣ, повторяя настойчиво:
-- Вы непремѣнно, непремѣнно выпить должны!
Его кресло помѣщалось у края стола, такъ что Глафира сидѣла бокомъ къ нему, съ головой, обращенной прямо къ свѣчамъ. Однако лицо ея все-таки было разсмотрѣть невозможно, такъ какъ она, зацѣпенѣвъ въ понуренной позѣ, не отнимала руки, къ которой прислонена была голова... Давеча, у канавы, было совсѣмъ не до того Равальяку. Изъ словъ спасшаго ее мужика онъ зналъ только одно -- что она была "барыня". Онъ сильно тогда волновался. На извощикѣ, вплоть до гостинницы, онъ продолжалъ волноваться и не могъ видѣть наружности спутницы. И по сіе время не зналъ онъ еще, хороша она или безобразна лицомъ и какихъ можетъ быть лѣтъ приблизительно?..
Такъ какъ на всѣ его обращенія она отвѣчала самымъ равнодушнымъ безмолвіемъ, продолжая сохранять неподвижность статуи, то Равальякъ началъ приходить ужъ въ отчаяніе. Онъ тоже замолкъ, откинулся въ кресло и только смотрѣлъ на ея склоненную голову.
Вдругъ она пошевелилилась, отняла руку, но тотчасъ быстро отвернула лицо отъ свѣчей, точно ихъ свѣтъ подѣйствовалъ на глаза ея болѣзненнымъ образомъ.
-- Онѣ вамъ мѣшаютъ? Да? Да?-- обрадовался опять Равальякъ, что его незнакомка подала наконецъ признаки жизни, вскочилъ, забралъ съ собою оба подсвѣчника и поставилъ ихъ передъ зеркаломъ.
Вернувшись къ столу, онъ занялъ свое прежнее мѣсто и возобновилъ опять убѣжденія.
-- Выпейте, право, вина... Это мой добрый совѣтъ...
Онъ протянулъ было снова руку къ стакану, но въ ту-же минуту ее опустилъ...
Его незнакомка внезапно откинулась въ уголъ дивана, обхватила обѣими руками лицо и разразилась рыданіями.