-- Вы домой? Вы уходите?-- спросила она словно въ испугѣ.
-- Да... Вѣдь ужъ поздно... И, наконецъ, вамъ самимъ лучше-бы было теперь успокоиться...
Она растерянно озиралась по комнатѣ, словно мрачные призраки, таившіеся въ темныхъ углахъ этихъ стѣнъ и складкахъ плотно опущенныхъ занавѣсей, вдругъ теперь выступили и охватили ее... Она даже затряслась опять мелкою, лихорадочной дрожью и зубы ея застучали, совершенно какъ давеча, когда Равальякъ везъ ее на извощикѣ.
-- Значитъ, я останусь... безъ васъ... здѣсь... одна?-- прошептала она, все озираясь по комнатѣ.
-- А вы развѣ боитесь?
-- Да... мнѣ... здѣсь... страшно...-- подтвердила она, въ промежуткахъ лихорадочной дрожи.
-- Хотите, я къ вамъ пришлю горничную?
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ,-- пролепетала она въ новомъ испугѣ; -- никого, никого!... Лучше я буду одна... Я буду сидѣть... Я васъ не смѣю... Вы уходите... А я буду такъ вотъ сидѣть, при огнѣ...
Она вдругъ прижала къ головѣ свою руку, словно въ нее хлынули снова черныя мысли...
-- Хорошо. Я останусь,-- рѣшилъ Равальякъ, который всталъ было съ кресла, но теперь опять въ него опустился.