"Грѣхъ да бѣда на кого не живетъ". Драма въ четырехъ дѣйствіяхъ. Соч. Островскаго (т. IV).
Драма эта была также прослушана нашей деревенской публикой съ большимъ интересомъ и сопровождалась возгласами, замѣчаніями и сравненіями съ жизнью; такъ напр., описывается въ пьесѣ пріѣздъ Бабаева въ уѣздный городокъ и праздные люди, то-и-дѣло подходящіе къ окну полюбопытствовать.-- "Де як наша дітвора" (точь-въ-точь, какъ наши дѣти), замѣчаетъ одинъ изъ слушателей, указывая пальцемъ на маленькое окно хаты, въ которомъ виднѣется нѣсколько дѣтскихъ личекъ, близко прислоненныхъ къ стеклу.
Является къ Бабаеву мелкій чиновникъ, предлагая ему свои услуги по дѣлу, забросившему Бабаева въ этотъ городишко, и намекаетъ ему на свою многочисленную семью.-- "Щоб шо-небудь перепало, хоч на табак", (Чтобы что-нибудь перепало, хоть на табакъ) говоритъ кто-то изъ слушателей, и т. д.
Слуга Карпъ, вызываетъ общія симпатіи. Слушатели договариваютъ его рѣчи и сочувствуютъ каждому его слову. "Да если, сударь, съ ними нѣжности разводить..." начинаетъ говорить Карпъ по поводу тѣхъ-же приказныхъ, "вони и штани здіймуть" (то они оберутъ до рубашки), кончаетъ за него безцеремонно кто-то изъ слушателей.
Всѣ сходятся на томъ, что "до паничіи колись приставляли от-такіх самісінькіх дядьків" (въ былое время такихъ точно дядекъ приставляли къ барчукамъ), и говорятъ съ сочувствіемъ: "не Карпъ!"
Въ біографіи Жмигулиной, старой дѣвицы, явившейся къ столичному франту Бабаеву напомнить прежнее знакомство, когда она и младшая сестра ея Таня жили на хлѣбахъ у его покойной матушки, слушатели принимаютъ самое живое участіе. "Нічого казати, жалованье -- тридцать карбованціи у год" (Легко сказать,-- тридцать рублей жалованья въ годъ), говорятъ они о приказномъ, отцѣ Жмигулиной, и начинаютъ разсчитывать, сколько это приходится въ-мѣсяцъ и въ день. Но, несмотря на эту участливость, характеристика Жмигулиной, гордящейся, своимъ происхожденіемъ и съ презрѣніемъ смотрящей на купцовъ и мѣщанъ, сдѣлалась для нихъ ясна съ первыхъ страницъ. "И чого вона видаё з себе благородну, яка-ж вона благородна?" -- "Ій тільки поламатися треба", говорили они. (И къ чему она корчитъ изъ себя благородную, какая-же она благородная? Ей только-бы поломаться).
Когда Жмигулина говоритъ: "обстоятельства наши были такія, что Таня принуждена была выйти за лавочника", слушатели замѣчаютъ: "ще и слава Богу!" (Еще и слава Богу!)
"Не хотілося, мабуть, щоб лавошницею звали, так який же тут сором! Може Він умом і серцем вище од нёіі" {Должно быть не хотѣлось, чтобы лавочницей звали, такъ какой-же тутъ стыдъ. Можетъ быть, онъ умомъ и сердцемъ выше ея.} вступились они за Краснова.
"Тим вона и ума понабралась, що довго гуля", (То то она и ума понабралась, что долго гуляетъ), остритъ кто-то, намекая на то, что Жмигулина засидѣлась въ дѣвушкахъ.
"Ще подивимось (посмотримъ), шо воно вийде!-- Вам звістно, шо далі було?" {Вамъ извѣстно, что дальше произошло?} обращается одинъ изъ мужиковъ къ учительницѣ, заинтересовавшись уже, очевидно, пьесой; но она уклоняется отъ отвѣта, находя слишкомъ преждевременнымъ подымать завѣсу будущаго пьесы. Воображеніе слушателей и безъ того забѣгаетъ впередъ. "Ось побачите, шо Він іі перемане!" (Вотъ увидите, онъ ее сманитъ), говорятъ они о Бабаевѣ и Танѣ еще во время разговора его съ Жмигулиной.