Больной мальчикъ, Аѳоня, братъ Краснова, наблюдающій окружающихъ лицъ съ своего печальнаго ложа,-- съ печки, и возмущающійся неправдой и ложью, возбудилъ самыя искреннія симпатіи. "Ему світ не милый!-- Голубе сизый!" говорили съ соболѣзнованіемъ бабы. (Ему свѣтъ не милъ, голубь сизый!)
"Цей заміча! Він усе навироти стрежё! Він усе зна, хоч і хворий! Він отпече!" (Этотъ подмѣчаетъ! Такъ и брѣетъ на перекоръ, онъ все знаетъ, хоть и больной! Онъ отчитаетъ!), говорили съ сочувствіемъ мужики.
Его прозорливость, его мѣткія и подчасъ желчныя замѣчанія каждый разъ вызывали одобрительный смѣхъ публики. Вообще смѣха и шутокъ было достаточно впродолженіе всего чтенія, такъ напр. Жмигулина говоритъ Краснову:, "учтивѣй вы не можете?" -- "Як зъуміи, так і одказав" {Какъ съумѣлъ, такъ и отвѣтилъ.}, отвѣчаютъ въ публикѣ.
"Грубый, неотесанный, ласки медвѣжьи! сидитъ -- ломается, какъ мужикъ", читаемъ мы.
-- То-ж нас, мужикіи, зараз до ведмідя рівняти! смѣются добродушно слушатели. (Насъ, мужиковъ, сейчасъ же съ медвѣдемъ сравнивать).
"Тотъ кавалеръ, какъ быть слѣдуетъ! во всей формѣ!" говоритъ Жмигулина о Бабаевѣ.
-- Та чужый! (Да, жаль, чужой), добавляетъ кто-то шутя.
Монологъ Бабаева (явленіе 2-е, стр. 25) оказывается непонятымъ, да и куда же понять деревенскому человѣку такія рѣчи: "Вотъ что значитъ быть среди хорошаго ландшафта, такъ-сказать, наединѣ съ природой! Какія прекрасныя мысли приходятъ въ голову! Если эту мысль развить, конечно, на досугѣ, въ деревнѣ, можетъ выйти миленькая повѣсть или даже комедія въ родѣ Альфреда Мюссе. Только, вѣдь, у насъ не съиграютъ. Такія вещи нужно играть тонко, очень тонко; тутъ главное -- букетъ".
По прочтеніи этого монолога одинъ изъ слушателей, озираясь кругомъ, спросилъ голосомъ, полнымъ недоумѣнія: "що не такё?" (Что это значитъ?), а другой, болѣе находчивый и проницательный, уловивъ на лету общій смыслъ, отвѣчалъ успокоительно: "вона-ж ёго до річки посидѣла, щоб побачитися, хіба забули? от він там дожида і сам до cебe розмовля" {Она жъ его къ рѣкѣ посылала, чтобъ повидаться, развѣ забыли? Вотъ онъ такъ ожидаетъ и самъ съ собой разговариваетъ.}.
Красновъ, мужъ Тани, съ первыхъ словъ завоевалъ сердца слушателей, и они не могли переносить безъ раздраженія надменныхъ къ нему отношеній жены и Жмигулиной и лживости ихъ поведенія. Особенно возмущало ихъ сводничество Жмигулиной. Старостиха безъ всякаго стѣсненія просто-на-просто ругалась. Хорошо, что на этотъ разъ не было бабы Параски, иначе она не простила бы ей подобныхъ неприличій, которыя другимъ казались вполнѣ естественными въ устахъ этой раздражительной и нервной женщины.