Когда Митя, узнавши о помолвкѣ Любовь Гордѣевны, рѣшается уѣхать къ матери и приходитъ проститься съ Пелагеей Егоровной, одинъ изъ слушателей замѣтилъ, вздохнувъ: "одірвали!" (оторвали)!
-- И шо-ж там за спих, треба-б ще хоч трохи підождати, подивитися, шо буде {И чего спѣшить! хоть бы немного подождалъ, посмотрѣлъ-бы, чѣмъ все это кончится.}, произнесъ другой, не потерявшій еще, очевидно, надежды на благополучный исходъ.
-- Він вбіраетця додому, шоб не бачити своіими очима, шо буде, замѣтилъ Демьянъ, (онъ собирается домой, чтобы не видѣть всего этого собственными глазами).
-- А може ще вона и за ёго піде, произнесла баба Марья.
-- Не такий батько, хіба втечуть! сказалъ Григорій, (не такой отецъ, развѣ потихоньку убѣгутъ).
-- Черкнё тай годі, добавила выразительно старостиха, сопровождая эти слова своимъ нервнымъ смѣхомъ.
-- Та вони ще не звінчані, можно и одказатись, (они еще не повѣнчаны,-- можно разойтись), замѣтилъ добродушно Кирило, какъ бы обрадовавшись этой мысли.
-- А батько! напомнила печально свекровь, "як-бы мати не таки, а цю не послухають! (Еслибы другая мать, а эту не послушаютъ).
-- Та и молода туда-ж, каже: з волі не вийду, (да и молодая туда-же -- говоритъ: не выйду изъ воли родительской).
-- Шо-ж тут зробиш? (ничего тутъ не подѣлаешь) -- добавилъ дѣдъ Бруско, возмущаясь, очевидно, безропотной покорностью женщинъ.