Монологъ Любима Торцова: "человѣкъ ты или звѣрь? Пожалѣй ты и Любима Торцова! (становится на колѣни). Братъ, отдай Любушу за Митю -- онъ мнѣ уголъ дастъ. Назябся ужъ я, наголодался. Лѣта мои прошли, тяжело ужъ мнѣ паясничать на морозѣ-то изъ-за куска хлѣба; хоть подъ старость-то да честно пожить. Вѣдь я народъ обманывалъ: просилъ милостыню, а самъ пропивалъ. Мнѣ работишку дадутъ; у меня будетъ свой горшокъ щей. Тогда-то я Бога возблагодарю. Братъ! и моя слеза до неба дойдетъ. Что онъ бѣденъ-то! Эхъ, кабы я бѣденъ былъ, я бы человѣкъ былъ. Бѣдность не порокъ",-- всѣхъ тронулъ до слезъ. Тронулъ онъ и надменное сердце Гордѣя Карпыча, вызвалъ и въ немъ и слезу состраданія, и согласіе на желанный бракъ дочери. Слушатели были, очевидно, въ восторгѣ отъ такой развязки.-- "Як-бы не він!.. Визволив! Усердна людина! Сердешний чоловік! Ач яку радість зробив!" {Когда бъ не онъ! Вызволилъ! Душевный человѣкъ! Вотъ какую радость всѣмъ устроилъ.} говорили они съ чувствомъ о Любимѣ Торцовѣ, анализируя его душу и поступки и совершенно игнорируя тѣ внѣшнія неприглядныя стороны, которыя могли бы оттолкнуть отъ него поверхностнаго наблюдателя или холоднаго резонера.
По ревизіи. Этюдъ М. Л. Кропивницкаго. (Газета "Степь" 1885 г. 29 сентября, No 13 и 14).
Этюдъ "По ревизіи" можно считать однимъ изъ наиболѣе удавшихся произведеній Кропивницкаго. Это картинка, выхваченная прямо изъ жизни и нарисованная яркими красками умѣлою рукой. Предъ вами волостное правленіе въ полномъ его составѣ: волостной старшина, изображающій изъ себя начальство и потерявшій счетъ днямъ изъ-за пьянства; писарь, побѣдитель женскихъ сердецъ, говорящій высокопарнымъ языкомъ и тоже кутила-мученикъ; волостной сторожъ, которымъ каждый понукаетъ, какъ вздумается. Его бранятъ за то, что нѣтъ во время лошадей, а между тѣмъ лошади стоятъ у волостнаго правленія второй день въ пріятномъ ожиданіи, что вотъ-вотъ началъ:тво поѣдетъ по ревизіи, а у начальства между тѣмъ являются все новые и новые предлоги выпить и закусить. Вотъ выходитъ на сцену сварливая баба Рындычка; она пришла судиться, пришла жаловаться на сосѣдку, московку Приську, которая, что ни скажешь ей, какъ ни выругаешь, все молчитъ и молчитъ, что ей кажется крайне подозрительнымъ.
Допросъ старшины, сопровождающійся шкаликомъ водки и разсказъ болтливой бабы, безпрестанно уклоняющейся всторону и припоминающей происшествія за цѣлые десятки лѣтъ, смѣшитъ васъ до слезъ. Старшина очень радъ случаю призвать къ себѣ смазливую московку, за которой онъ давно тщетно ухаживаетъ, и когда она появляется на сценѣ, онъ безцеремонно выгоняетъ въ шею старую Рындычку, мотивируя это тѣмъ, что она не умѣетъ держать себя передъ начальствомъ. Но пріятное свиданіе старшины прервано приходомъ писаря. Оказывается, что тотъ предупредилъ намѣренія высшаго начальства, какъ называетъ себя старшина, и покумился съ московкой, что не мѣшаетъ, однако, его пріятельскимъ отношеніямъ къ старшинѣ и общей выпивкѣ.
На сцену опять является Рындычка, но водка уравновѣшиваетъ взаимныя отношенія: она цѣлуется съ московкой и плачетъ надъ тѣмъ обстоятельствомъ, что она сирота. Всѣ пьютъ, всѣ поютъ: "ой, хто пьё, тому наливайте"! и въ этой общей пьяной пѣснѣ вамъ слышится утраченное сознаніе какого бы то ни было человѣческаго достоинства; а лошади между тѣмъ ждутъ у крыльца, пьяный писарь позваниваетъ въ шутку колокольчикомъ надъ ухомъ уснувшаго старшины, и тому грезится, будто онъ ѣдетъ по ревизіи, и онъ понукаетъ со сна мнимыхъ лошадей.
Предъ вами самая горькая, самая неотразимая правда жизни, и надъ нею задумывается не только интеллигентный человѣкъ, ее какъ нельзя лучше понимаетъ и чуетъ народъ.
-- Чи воно на кіятрі чи справді? мабудь справді, сказалъ въ раздумьи одинъ изъ крестьянъ по окончаніи чтенія.
-- Та на кіятрі-ж правду представляютъ, шоб люде бачили, замѣтилъ также серьезно другой.
-- Примір знятий въ окурат. (Вѣрно списано съ натуры), добавилъ глубокомысленно третій, а между тѣмъ за минуту до этого эти самые люди хохотали и надъ старшиной, и надъ бабой Рындычкой и говорили сквозь смѣхъ: "и ті коні стоять, и ревизія стоіть"!
-- А ему з пьяну здаетця, шо іде.-- Тільки на умі справля службу тай годі! От у нас Артем Солоний був старшиною, то той було каже: "и сам не памьятаю, коли мене наставляли, коли и скидали, усе пьяний! Загада було сход, люди зійдутця, стоять, стоять, дожидаютъ, дожидаютъ та з тим и підуть; такъ само одшукувавъ дні, як и цей"! {А ему съпьяна кажется, что онъ ѣдетъ. Онъ въ мысляхъ только исправляетъ долгъ службы, а не на дѣлѣ. Такой точно былъ у насъ старшина Артемій Соленый,-- тотъ, бывало, говорилъ: и самъ не помню, когда меня выбирали, когда смѣняли,-- все время пьянствовалъ! Созоветъ, бывало, сельскій сходъ, народъ сойдется, ждетъ-пождетъ, да съ тѣмъ и разойдется. Также, какъ и этотъ, позабывалъ дни и числа.}.