-- У нас й така,-- Рындычка як риз! Из жалоби та кудй заіхала! "То колись бую, нічого згадувати", говорили они, смѣясь росказнямъ разболтавшейся Рындычки. (Нечего вспоминать объ томъ, что давнымъ давно миновало)
Но въ общемъ замѣчаній было сравнительно весьма немного, и мы считаемъ не безъинтереснымъ сказать нѣсколько словъ о причинѣ, которая пара лизировала на этотъ разъ полную откровенность слушателей и внесла въ нашу аудиторію небывалое въ ней стѣсненіе и робость. Причина эта таилась въ слѣдующемъ: услыхавъ, что у насъ на очереди стоитъ пьеса "По ревизіи", одинъ изъ крупныхъ землевладѣльцевъ данной мѣстности, большой знатокъ малорусскаго языка и ярый поклонникъ таланта Кропивницкаго, предложилъ намъ явиться въ нашу хату и прочитать пьесу. Зная о характерѣ его справедливыхъ и честныхъ дѣловыхъ отношеній къ народу и совершенно упуская при этомъ изъ виду вопросъ о матеріальной зависимости, мы охотно допустили его въ нашу аудиторію; намъ казалось даже, что это какъ бы подыметъ фонды нашихъ чтеній въ глазахъ народа и придастъ имъ большую солидность. Но на дѣлѣ оказалось не то, и мы съ первыхъ же минутъ почувствовали, что впали въ ошибку. Иные изъ слушателей не рѣшались садиться, держась почтительно всторонѣ и бормоча сквозь зубы: "не клопочітьця, мы постоімо"! {Не безпокойтесь, мы постоимъ!} и намъ стоило большихъ усилій усадить ихъ.
Долго, долго никто изъ слушателей не рѣшался произнести ни слова, и въ эту минуту интересно было наблюдать измѣненія въ выраженіи этихъ знакомыхъ намъ лицъ. Лицо Демьяна больше другихъ сохранило на себѣ выраженіе сосредоточеннаго спокойствія и самообладанія; Кирило какъ-то весь судорожно подергивался, и нервная улыбка не сходила съ его лица; болтливая свекровь точно воды въ ротъ набрала и подобострастно смотрѣла въ сторону чтеца. Изъ устъ дѣда Бруско не вылетѣло ни единой остроты; онъ имѣлъ видъ понурый и все время молчалъ. Баба Параска вся преисполнилась притворнаго умиленія и, подперши щеку своей искалѣченной рукой, казалось, слушала молитву, а не веселую пьеску. Иванъ Позняковъ, желая что-либо сказать, каждый разъ заикался, чего прежде съ нимъ никогда не бывало. Баба Марья окончательно затихла и какъ будто не дышала; Григорій какъ-то съежился и весь ушелъ въ себя; нервный смѣхъ старостихи быстро обрывался; нѣсколько новыхъ лицъ, появившихся на чтеніи, какъ-то сконфуженно и вопросительно оглядывались кругомъ, какъ бы выискивая случая уйти. Свекоръ имѣлъ видъ человѣка, чѣмъ-то провинившагося; онъ былъ красенъ, какъ ракъ, и безпрестанно отиралъ какимъ-то засаленнымъ платочкомъ крупныя капли пота, выступавшія на лбу. Однимъ словомъ, люди эти носили на себѣ яркій отпечатокъ прошлой зависимости и крѣпостного права.
Нельзя сказать, впрочемъ, чтобы и крупный землевладѣлецъ чувствовалъ себя вполнѣ хорошо и могъ явить собою примѣръ полнаго самообладанія: чтеніе его было далеко не такъ выразительно и удачно, какъ въ гостиной; онъ часто останавливался, сбивался, иное пропускалъ, стѣсняясь мыслью, что это можетъ показаться нѣсколько циничнымъ народу.
Развязнѣе другихъ держалъ себя Николай Безинскій. Было-ли тому причиной родство его съ высшимъ начальствомъ -- старшиною, или матеріальная независимость (онъ очень богатый мужикъ), или приближенность его къ прежнимъ господамъ, когда онъ 4 года служилъ въ лакеяхъ, или толковое знаніе грамоты и чтеніе книгъ, или, наконецъ, совокупность всѣхъ этихъ четырехъ причинъ,-- но это былъ все тотъ же Николай Безинскій, ровный, спокойный и прерывающій время отъ времени чтеніе своими толковыми замѣчаніями. Спокойствіемъ этимъ онъ видимо ободрилъ впослѣдствіи даже другихъ, и къ концу чтенія можно было слышать и сдержанный смѣхъ, и толковыя замѣчанія вполголоса. Безинскій внимательно слѣдилъ за чтецомъ и, замѣтивши, что тотъ нѣчто пропускаетъ, сказалъ учтиво, но настойчиво: "не проминайте, будьте лйскаві!" Но у чтеца на это были свои взгляды, и онъ продолжалъ кое-что пропускать; зато, когда насталъ перерывъ въ чтеніи, и господа ушли завтракать въ домъ, Везинскій перечиталъ громко публикѣ все пропущенное прежде, и когда паны возвратились и застали его за чтеніемъ, онъ замѣтилъ улыбаясь, какъ бы въ свое оправданіе: "хіба мы малі!" (Развѣ мы малолѣтки!) и убѣдительно просилъ дать ему на домъ оба номера газеты "Степь", чтобы прочесть своему брату, старшинѣ, "По ревизіи". "Коли хочете, я хоч и гріши за ці листа відам" (если хотите, я заплачу), говорилъ онъ учтиво, готовый, видимо, раскошелиться и пріобрѣсти въ собственность интересную исторію про старшину.
-----
Разсказанный случай доказалъ намъ, какъ не легко устраиваются отношенія съ народомъ, въ которыхъ царила-бы полная откровенность и простота, и мы еще болѣе порадовались, что намъ удалось установить съ нимъ подобныя отношенія. Мы боялись только, какъ бы этотъ несчастный случай не парализировалъ безъискусственности нашихъ дальнѣйшихъ чтеній, но, къ счастію, тревоги эти оказались напрасными,-- при слѣдующемъ чтеніи слушатели наши казались намъ еще проще, откровеннѣе, чѣмъ когда бы то ни было, и мы съ радостью чувствовали нравственную атмосферу нашей прежней аудиторіи. Минутами намъ становилось какъ бы боязно, что вотъ-вотъ ворвется въ нее, пожалуй, опять какой-либо чуждый, пришлый элементъ и нарушитъ налаженную гармонію, но все было спокойно извнѣ, и только книга вызывала въ нашихъ слушателяхъ восклицанія, волненія и слезы.
Какимъ образомъ достигли мы подобныхъ отношеній, узнаетъ каждый, кто прочтетъ всѣ наши предыдущія замѣтки объ изданіяхъ "Посредника" во второй части книги "Что читать народу?" когда она появится въ свѣтъ.
Доходное мѣсто. Соч. Островскаго, т. II.
Каникулы подходили къ концу. У насъ въ перспективѣ оставалось одно единственное, послѣднее воскресенье, а непрочитаннаго было такъ много: "На бойкомъ мѣстѣ", "Не въ свои сани не садись", "Въ чужомъ пиру похмѣлье" и многое другое, что, казалось намъ, непремѣнно должно быть понято и достойно оцѣнено народомъ; но не одна только эта увѣренность заключала въ себѣ для насъ интересъ: вопросъ, что недоступно народному пониманію, какъ отнесется онъ къ той или другой пьесѣ, пойметъ-ли и оцѣнитъ извѣстные типы, тоже былъ полонъ того же жгучаго интереса, который охватываетъ человѣка при мысли о невѣжествѣ народа и о разрозненности его съ интеллигенціей. Вотъ этотъ-то именно интересъ и заставилъ насъ остановиться на пьесѣ "Доходное мѣсто", съ обстановкой и дѣйствующими лицами, чуждыми той средѣ, въ которой намъ приходилось читать. Здѣсь, какъ и въ "Бѣдной невѣстѣ", на сцену выступалъ чиновничій міръ, хотя образы настоящей пьесы казались намъ ярче и величественнѣе. Вмѣсто мелкаго чиновника Беневоленскаго, на взяточничество котораго мы встрѣчаемъ въ пьесѣ одни блѣдные намеки, въ "Доходномъ мѣстѣ" является величественная фигура крупнаго взяточника, генерала Вышневскаго, человѣка вліятельнаго, отъ котораго зависитъ судьба всѣхъ окружающихъ. Вмѣсто кроткой Маши, мечтающей силой женской любви облагородить въ будущемъ своего несимпатичнаго мужа, мы видимъ Анну Павловну, жену Вышневскаго, презирающую и обличающую безчестные поступки мужа. Вмѣсто добродушной матери бѣдной невѣсты, искренно мечтающей о счастьи дочери, предъ нами выступаетъ Фелисата Герасимовна Кукушкина, мать-эгоистка, желающая во что бы то ни стало спихнуть съ рукъ своихъ дочерей, Юлиньку и Полину. Вмѣсто не менѣе добродушнаго Добротворскаго на сценѣ является Акимъ Акимовичъ Юсовъ, старый чиновникъ, хитрый взяточникъ, правая рука Вышневскаго. Съ особенной же яркостью въ пьесѣ выдвинута фигура Жадова, этого поборника правды, человѣка искренняго, горячаго, человѣка честныхъ стремленій и университетскаго образованія. Предъ нимъ совершенно блѣднѣетъ застѣнчивый и смирный Хорьковъ, который только въ пьяномъ видѣ отважился произнести нѣсколько словъ горькой истины. Но за этотъ-то именно типъ намъ становилось особенно страшно.