, Жадовъ съ своими горячими рѣчами, съ своей обличительной проповѣдью выходилъ въ эту минуту на судъ публики, у которой слово "студентъ" считается браннымъ словомъ. Какъ и откуда занесено такого рода понятіе, Богъ его знаетъ, но, къ сожалѣнію, это фактъ. Чтобы иллюстрировать данный фактъ, разскажемъ слѣдующій случай: молодой человѣкъ, учащійся въ университетѣ и пріѣзжающій въ деревню на каникулы, услыхалъ однажды слово "студентъ" ("скубентъ"), употребленное вмѣсто брани въ потокѣ другихъ ругательныхъ словъ. "А вѣдь я тоже студентъ!" сказалъ онъ серьезно, обращаясь къ знакомому крестьянину.-- "Та ну-бо не шуткуйте (не шутите), який ви скубентъ!" отвѣчалъ тотъ добродушно, и, сколько ни увѣрялъ его молодой человѣкъ, онъ остался въ полной увѣренности, что тотъ "шуткуе", взводя на себя такого рода клевету.

Вотъ передъ этой-то публикой выступили мы въ настоящую минуту съ чтеніемъ пьесы "Доходное мѣсто". Первая сцена, въ которой Вишневскій упрекаетъ жену въ холодности и говоритъ, что во имя любви къ ней и желанія окружить ее комфортомъ, онъ готовъ пожертвовать всѣмъ, даже своею честью, была понята слушателями до тонкостей.

-- "Не любе! Не трёба ій ні твого золота, ні твоіх бархотів! (Не любитъ! Не нужно ей ни твоего золота, ни твоихъ бархатовъ). Не лежитъ душа до тебе тай годі!" говорили вокругъ. "Він ніби на того Ахрикана скидаетця" {Онъ какъ будто похожъ на того Африкана.}, добавилъ Демьянъ, вспоминая откупщика Коршунова въ пьесѣ "Бѣдность не порокъ".

Затѣмъ слѣдовало явленіе II, въ которомъ Вышневская получаетъ любовное признаніе отъ какого-то свѣтскаго волокиты и сама съ собой разсуждаетъ по этому поводу. Правду сказать, что форма этихъ разсужденій казалась намъ совершенно непонятною для настоящаго состава слушателей, и мы прочли ихъ почти скороговоркой, какъ вещь, которую слѣдовало-бы даже пропустить, но мы ошиблись: публика сосредоточенно вслушивалась въ каждое слово, и кто-то замѣтилъ выразительно: "зоблазняе на развратъ" (соблазняетъ).

Въ явленіи III при разговорѣ Юсова съ Бѣлогубовымъ, мелкимъ чиновникомъ, женихомъ Юленьки, гдѣ онъ является во всемъ своемъ ничтожествѣ и говоритъ: "я, Акимъ Акимычъ, даже въ пищѣ себѣ отказываю, чтобъ быть чисто одѣтымъ", кто-то замѣчаетъ иронически: "а шо голодный, то нічого?!" Это ироническое отношеніе къ подленькому и пошленькому Бѣлогубову сопровождаетъ его во все время чтенія. "Хваста!" (хвастаетъ) говорятъ о немъ съ насмѣшкой, когда онъ показываетъ невѣстѣ жилетку, подаренную купцомъ. "Не скаже, так ще и не доглядитця, шонова!" (Если не сказать, такъ и не замѣтитъ, что новая).-- "Де тільки можна, там и зірвё!" (Гдѣ только можно, тамъ и сорветъ).

Тѣмъ не менѣе, вслушиваясь въ характеристику Жадова, исходящую изъ устъ Юсова и Бѣлогубова, слушатели отчасти подкупились ею и кто-то замѣтилъ вопросительно: "то-б то він шалёний чи що?" (Что онъ полоумный, что-ли?)

-- "Грубіян", разъяснилъ увѣренно другой.

Но не всѣ, однако, думали такъ: кое у кого явились уже догадки и сомнѣнія.-- "Дё там шалёний, може и іх кумпанію не йде, через тё ім и спротивився" {Вовсе не полоумный, а не подходитъ къ ихъ компаніи, за то они и взъѣлись на него.}, вступился Демьянъ съ свойственной ему чуткостью къ правдѣ.

Появленіе Жадова, его горячія рѣчи протеста, его честныя мечты о скромной долѣ счастья дали ему еще нѣсколько союзниковъ. "То-ж то не дурно сказано", замѣтилъ вдумчиво Григорій, "покинь свое хороше та зробй мое погане,-- так и вони" {Не даромъ сказано: брось свое хорошее, дѣлай мое дурное,-- такъ и они.}. Это замѣчаніе ясно говорило уже объ анализѣ поступковъ Вишневскихъ, Юсовыхъ и Бѣлогубовыхъ и о порицаніи ихъ.

"Правди тепер скрізь не люблять", добавилъ дѣдъ Бруско, "то поперёду так було, шо брехнёю світ пройдеш та назад не вёрнешея, а тепёр скрізь проходятъ и вертаютця назад" {Правды теперь нигдѣ не любятъ. То прежде такъ было, что ложью весь свѣтъ обойдешь, а назадъ не воротишься,-- теперь-же не то: всюду пробираются и назадъ возвращаются.}.