Фон Рехов. Да...
Иван Александрович. А когда уходит поезд в Киев?
Молчание. Они смотрят друг на друга в упор.
Какая досада, что вы не забыли на столе печать с пропуском в Киев.
Фон Рехо в (холодно). Я не понимаю ваших слов.
Иван Александрович. Знаете, бросим кинематографические эффекты. Право, это ни к чему. (С раздражением.) Я в Варшаву не поеду. Я вашей сделки не принимаю.
Фон Рехов. Ничего не понимаю. Кто вам предлагал сделку?
Иван Александрович (отмахивается с досадой). Да вы предлагаете, разумеется! Бросим кинематограф и будем говорить по-человечески. Вы хотите, чтобы я бежал в Варшаву, откуда проехать в Киев будет мне, как вы сами предупреждаете, невозможно. А вы тем временем останетесь с Ксенией Павловной тут? Или, может быть, тоже переведетесь в Киев? Нет, благодарю вас.
Фон Рехов (с немецким акцентом). Не понимаю, при чем тут Ксения Павловна. Я о ней не сказал ни слова и просил бы вас воздержаться от инсинуаций.
Иван Александрович. Мне отлично известно, что вы любите Ксению Павловну. Вам известно то же самое обо мне. Зачем это отрицать? Зачем играть в прятки? Все надоело. Господи, как мне все надоело. Весь этот обман и еще больше этот эрзац правды. Не люблю подделки. А у вас ведь на эрзаце построено все. Вся ваша философия жизни, даже ваша манера соблазнять женщин — все это фальшивка, хоть, может быть, и очень искусная. Мне ложь особенно противна, когда она похожа на правду, И неблагородство особенно отвратительно, когда оно подделывается под благородство. Ненавижу эрзацы! А главный эрзац души — это у тех, кто, искусно обманывая долгие годы других, под конец обманул, или почти обманул, и сам себя.