Подходит Никольский.
(Озадаченно смотрит на него.) Господи, вы тот артист, который?..
Никольский (благодушно). Тот самый артист, который.
Спекулянт (настороженно). А ваша супруга?
Ксана (смущенно). Он разошелся с женой в Болгарии. Мы с ним переехали в Париж и вот открыли тут дело,
Спекулянт (совершенно так же, как о кончине ее отца). Ай-ай-ай!.. Ну а сцена как?
Ксана (вздыхает). Какая уж тут, за границей, сцена? И потом, большого таланта не было ни у меня, ни у него... Поем здесь, с эстрады. В Болгарии и папочка с нами пел, царство ему небесное. Я веду кассу, а он имеет общий надзор за кухней: у него всегда была к этому склонность.
Никольский. Мне бы родиться в Риме и быть шефом у какого-нибудь Лукулла... Мать моя, вели подать коньячку, того, что получше: надо выпить за старого знакомого.
Ксана. Тебе вредно пить. О печени забыл, что ли?
Спекулянт. Мне тоже вредно. У меня намек на сахар. Только намек, но прозрачный... Скажите, а тот молодой джентльмен, из-за которого тогда заварилась каша на станции... (Смеется.) Тоже была каша, хуже этой, гурьевской! Не помню, как его зовут. Мне казалось, что вы были с ним помолвлены?