Ксана (вспыхивает). Нет, мы не были помолвлены. Он был женат. Он скончался еще в России, в Новороссийске.
Спекулянт. Ай-ай-ай! Такой молодой!.. (Тактично.) Извините меня... Что это все скончались? И ваш отец, и этот джентльмен...
Никольский (философски). За восемнадцать лет — да еще за такие — много могло помереть народу.
Спекулянт. Да, но я ужасно не люблю, когда люди умирают... Он не от сахара умер?
Ксана. От сыпного тифа.
Никольский (недовольным тоном, меняет разговор). Но мы вас не спросили... Вы в Париже изволите жить?
Спекулянт. Нет, нет... Пробовал восемнадцать лет тому назад развить здесь одну идейку, и сначала пошло хорошо. Видите, и Почетного легиона получил. (Показывает на ленточку. С внезапным ожесточением, очевидно, что-то вспомнив.) Но разве тут можно делать дела? Разве с французами можно иметь дела? Разве у них есть размах? Они копеечники! И вдобавок они формалисты! Я у них чуть не попал в тюрьму!.. (Успокаивается.) Потом все, конечно, разъяснилось... Страшные формалисты! Нет, я уехал в Америку. Вот это страна! Там можно делать дела.
Никольский. Значит, с успехом работаете?
Спекулянт. Ничего, имею свой маленький джоб.
Никольские удивленно на него смотрят.