...В продолжение недели я успел свести в Иркутске уличное знакомство. Алексей Степанович был моим путеводителем. Мы осмотрели даже самые темные, самые узкие переулки города, строившегося во время своего возникновения как бы наскоро, без всякого плана. Многие старинные, ветхие дома выходили на улицы (впоследствии прорезанные по плану), иные углами, иные задними надворными стенами, иные полуразвалившимися сараями. Тротуары, и то до крайности жалкие, существовали только на двух улицах... Берег Ангары, великолепный по местности, начиная от триумфальных ворот до Сибиряковского дворца, завален был мусором, который очищался каждогодно весенними разливами величественной, чудной, единственной реки по своему значению. На площади большого гостиного двора каждодневно происходила перегрузка российских и китайских товаров, и этою только извозной деятельностью оживлялась прекрасная площадь, украшавшаяся в то время домом генерал-губернатора. На так называемом малом базаре более было движения и житейской суеты с утренней зари и до позднего вечера. Тут продавалось все, кроме птичьего молока, как говорит русская пословица. Иркутск в то время имел физиономию чисто сибирского города. В продолжение дня по улицам двигался простой народ, женщины под накидками, мужчины промышленного разряда в синих кафтанах и буряты в своих национальных костюмах с озабоченными, угрюмыми лицами. Окна домов, выходившие на улицу, задернуты были постоянно занавесками или закрыты китайскими агорами. Женщины среднего и высшего класса, казалось, вели еще затворническую жизнь и, по замечанию моему, не показывались на прогулки по вечерам, которые так восхитительны в Иркутске весною и летом. Бродя по улицам на закате солнца, когда скатывалась с них волна дневной суматохи, я не слыхал нигде ни одного музыкального звука, ни одной рулады вокального пения. Все было тихо, как в пустой храмине, только изредка в торговых домах звучали цепи сторожевых собак и раздавался тревожный набат п околотки. Если случалось встречать запоздалые дрожки, то они мчались по пустой улице опрометью и моментально исчезали во дворе под воротами. Потом снова воцарялась могильная тишина -- и какая-то безответная тоска закрадывалась в мою душу...

Трудно было в то время определить общий характер жителей Иркутска; казалось, он не имел тогда никакого местного колорита. Торговля и нажива -- вот два термина, которые ярко блистали на горизонте иркутском в то время и в центре которых, как в фокусе зажигательного стекла, сосредоточивалась жизнь и жизненная деятельность...

* * *

Однажды, проходя по улице к триумфальным воротам, Алексей Степанович остановил меня против каменного двухэтажного здания и сказал: "вот дом Пр. Ф. Мед(веднико)ва"5.

Я изумился. В нижнем этаже не было ни одного окна, а образованы были так называемые просветы. Из пяти узких окон Еерхнего этажа по фасаду на восток в двух находились железные решетки; три остальные окна не выказывали никаких признаков внутренней жизни.

-- Да это просто пакгауз или кладовая какого-то фабричного заведения.

-- Точно кладовая,-- отвечал А. С.,-- за этими решетками хранится ломбардных билетов на 7 миллионов рублей и старинная серебряная кружка, из которой хозяин дома угощает в день именин своих почетных гостей соболевскою мадерой и поседелой облепихой.

-- Скажи ж мне, Алексей Степаныч, какою торговлею и давно ли он приобрел такой громадный капитал? И можно ли где-нибудь увидеть этого миллионера?..

-- Он приобрел капитал, как я слышал от стариков, после войны 1812 года, разменом пушнины на китайские товары, китайских товаров на русские, потом обратно русских товаров на пушнину. Этот оборот в большом размере в продолжение 10 или 15 лет доставлял ему постоянно по 500 процентов на сто, а в торговом быту нужно только взять силу и обеспечить кредит исправностью расчетов. Он несколько лет почти один обладал торговлею в Якутском крае, а тамошняя торговля при счастливом ходе дел может в два года обогатить ловкого расчетливого коммерсанта и навсегда обеспечить его коммерческую будущность. Я выпучил на А. С. глаза и смотрел на него с недоумением. Он понял меня и лукаво улыбнулся.

-- Что же касается до самого обладателя этих миллионов, так он нисколько и ничем не похож на высших российских первогильдейцев нынешнего времени. Если вы встретите его где-нибудь в том сюртуке, в котором он принимает свою братию-- иркутских богачей, то право вы сочтете его за мелочного торговца мылом и сальными свечами.