-- Полно, Алексей Степаныч, ты шутишь!
В эту минуту растворилась калитка ворот, из которой вышел старик с давно уже бритою бородою, в засаленном сюртуке неопределенного цвета. Старая пуховая, остроконечная, до бесконечности измятая шляпенка торчала на голове, осененной длинными поседелыми волосами, шейный черный платок и жилет, бывший когда-то полосатым, рекомендовались неподдельною древностью. На ногах козловые сапоги с длинными голенищами прикрыты были от солнечного жара слоем пыли, смешанной с сальною глазурью. Этот человек имел физиономию серьезно-угрюмую. Вышедши на улицу, он осмотрелся кругом, взглянул на каменный забор своего замка, вынул из кармана клетчатый бумажный платок, вычистил им нос, снял с головы шляпу, перекрестился и отправился медленным шагом к толкучему рынку, ковыряя простою палкою рыхлую почву улицы.
-- Вот он, кого вы желали видеть,-- произнес А. С. таинственно.
Я с невольным безотчетным изумлением посмотрел на спину этого знаменитого в Сибири человека и в раздумьи отправился со своим спутником далее -- к триумфальным воротам...
Осмотрев триумфальные ворота, которые в то время замечательны были по отвалившейся с них штукатурке, по выбитым в караулках стеклам, по накопившейся кругом них неопрятности, мы извилистыми узкими переулками добрались до малого базара...
(Здесь -- Б. Ж.) в одном углу я наткнулся на книжную лавку с минералогическими редкостями и с цельными скалами кремнистого и плавленого мела. Книги, находившиеся на полках, под полками и в ящиках на земляном полу, судя по их наружности, все были допотопных изданий; большая часть из них не имела ни корешков, ни даже заглавных листов, по которым можно было бы узнать наименование и фирму книги. Тут были и газеты и периодические издания прошлого столетия, избитые псалтыри и часословы, поучения святых отцов, новейшие песенники времен Сумарокова и Нелединского...
Через несколько дней я опять завернул мимоходом на малый базар с намерением еще порыться в книжной лавке, но к немалому удивлению нашел этот балаганчик пустым и уже полуразрушенным. На вопрос мой, что бы это значило, хозяин соседнего балагана, набитого старым платьем и меховыми лоскутьями, отвечал мне, что ономнясь частный пристав, пересматривая книги, нашел в них одну запрещенную, на каком-то иностранном наречии. По этой оказии все книги с каменьями, плавленым мелом и с хозяином забраны в полицию.
Тут я припомнил, что действительно при пересмотре мною книг, находившихся на верхней полке, мне попались под руку напечатанные в прошлом столетии на французском языке пятая или шестая часть Руссовой Элоизы и Вольтерова сатирическая брошюрка без начала и конца "Человек в 30 сребреников"6. Бедный книгопродавец,-- подумал я,-- лучше б ты торговал одним мелом или благовонною серкою, шибко полезною для зубов и десен нежного иркутского пола: обширная и выгодная торговля этим невинным продуктом ни в каком случае не может подвергнуться конфискации...
* * *
...(Однажды -- Б. Ж.) является мой спутник с целою вязанкою незабудок, диких тюльпанов, царских кудрей и лютиков.