Бѣлоярцевъ говоритъ: "позвольте, господа, я думаю, что никому изъ насъ нѣтъ дѣла до того, какъ кто поступаетъ съ своими собственными деньгами. Позвольте, вы, если я понимаю, не того мнѣнія о нашей ассоціаціи. Мы только складываемся, чтобы жить дешевле и удобнѣе, а не преслѣдуемъ другихъ идей.
-- Менъ! Ну, такъ это значитъ все пустое дѣло стало,-- я думалъ, что весь заработокъ складывается вмѣстѣ, и изъ него общій расходъ: вотъ это дѣло достойное вниманія.
-- Нѣтъ, совсѣмъ не то...
-- Менъ,-- ну да: это значитъ у васъ общія комнаты съ общимъ столомъ".
Изъ этого небольшого отрывка, которымъ мы и ограничимся въ описаніи понятій, жизни и типа новыхъ людей, по усмотрѣніямъ романистовъ-инсинуаторовъ, вы можете видѣть, до чего у нихъ смутны представленія объ этихъ людяхъ, и до чего они направлены исключительно въ одну сторону клеветы и презрѣнія, до чего также, вслѣдствіе непониманія новыхъ теорій и идей, не ладится одно положеніе съ другимъ и принаравливается только въ отдѣльныхъ сценахъ и въ отдѣльныхъ фразахъ. Бѣлоярцевъ глупъ и подлъ (разумѣется на томъ основаніи, что изображенъ идоломъ нигилистовъ и главнымъ послѣдователемъ новыхъ теорій), не пользуется, какъ мы видѣли, хорошимъ мнѣніемъ у нигилистовъ (это, конечно, противорѣчитъ остальному, но авторъ, видимо, только старался представить какъ можно ярче подлость Бѣлоярцева, и сказать, что даже почитатели и поклонники не перевариваютъ его пошлости и возмущаются), но при всемъ томъ сначала и до конца онъ руководитъ ассоціаціей и стоитъ во главѣ ея. Ассоціаціи по мнѣнію Стебницкаго, вздоръ и устраиваются только взбалмошными нигилистами. Самую сущность ассоціаціи Стебницкій понимаетъ не лучше, чѣмъ какой нибудь киргизъ, котораго не коснулась ни современная наука, ни даже общественное движеніе Россіи. Онъ слышалъ звонъ, но не знаетъ, откуда онъ.
Домъ ассоціаціи у Стебницкаго самый многознаменательный фактъ, которымъ онъ желаетъ побить новыя теоріи и показать ихъ несостоятельность; Бѣлоярцевъ же самый отпѣтый нигилистъ, и въ немъ собраны всѣ главные лучи нигилизма. Но, спрашивается, неужели, нападки, основанныя на томъ, что мошенники и плуты, въ родѣ Бѣлоярцева, пользуясь новыми теоріями и идеями, примѣняютъ ихъ въ безсмысленномъ обществѣ по-своему,-- неужели это можетъ служить доказательствомъ несостоятельности самихъ теорій, и неужели обманъ и подлость -- отличительныя черты новыхъ людей?-- Хорошиже отцы, воспитавшіе такихъ дѣтей. Но отцы у Стебницкаго вездѣ чудеснѣйшіе люди, а Писемскій о новыхъ людяхъ говоритъ: "Они плоть отъ плоти нашей; кость отъ костей нашихъ. То, что мы дѣлали, крадучись, чему потихоньку симпатизировали, они возвели въ принципъ, въ систему; это наши собственныя сѣмена, только распустившіяся въ букетъ". Выходитъ, стало быть, что дѣти отличнѣйшіе люди или, по крайней мѣрѣ, честные и смѣлые -- "то, что отцы д ѣ лали потихоньку и крадучись, они д ѣ лаютъ открыто". Между тѣмъ въ такихъ характеристикахъ, какъ характеристика Бѣлоярцева, и у Писемскаго заключаются всѣ изображенія новыхъ людей, и у него новые люди также, все, что ни дѣлаютъ -- дѣлаютъ пошло и гадко.
Такимъ способомъ ожесточенно нападая, авторы увлекаются этимъ ожесточеніемъ, и, кромѣ того, путаются въ несообразностяхъ, какъ мы это видимъ изъ приведенныхъ фактовъ, и бъютъ иногда самихъ себя своей же палкой. При описаніи дома ассоціаціи, Стебницкій ругается, глумится, употребляетъ всевозможныя средства, чтобы показать безтолочь, гнусность и глупость, какъ ассоціаціи, такъ и ея учредителей и затѣмъ, желая окончательно сразить, рисуетъ разрушеніе этой ассоціаціи, и разрушеніе вслѣдствіе будто бы несостоятельности самихъ теорій и ихъ послѣдователей. Несостоятельность, однако, доказывается только на словахъ и притомъ такъ неловко, что въ концѣ концевъ, помимо желанія автора, выходитъ совершенно противное тому, что желаетъ авторъ доказать. Ясно и убѣдительно выходитъ только одно, что авторъ хорошо знакомъ съ плутнями такихъ героевъ, какъ Бѣлоярцевъ.
Внѣ общей канвы, устраиваемой обыкновенно романистами на погибель всему молодому поколѣнію и выставляемой яснѣе всего на виньеткѣ романа, какъ это и сдѣлано при отдѣльномъ изданіи "Некуда", -- гдѣ просто нарисована скала, за ней міру конецъ; на краю скалы сидитъ монахиня; одна нигилистка взываетъ къ небу, а другую сводитъ со скалы чиновникъ съ портфелемъ (спаситель Вязмитиновъ), что обозначаетъ, что идти было некуда и надо было прибѣгать къ спасенію -- возвращаться назадъ; внѣ этого, самаго назидательнаго мѣста въ романѣ, романистъ преслѣдуетъ нигилизмъ и ругаетъ нигилистовъ при каждомъ удобномъ случаѣ и при каждомъ удобномъ словѣ. Описываетъ ли онъ природу, говоритъ ли о баранахъ или о лошадяхъ, не преминетъ лягнуть новыхъ людей, новыя теоріи, какъ бы это не кстати ни было.
Изъ описанія у Писемскаго тройки, въ которой коренная плохо везетъ:
вНа подобное неравенство въ распред ѣ леніи труда сидѣвшій кучеръ задѣльный мужикъ Потапъ не обращалъ ни малѣйшаго вниманія". Такимъ образомъ мужикомъ Поганомъ побиваются новыя теоріи.