Сами себя они называютъ башкуртъ и говорятъ, что они происходятъ отъ нагаевъ (это тѣже монголы), а по преданіямъ они въ родствѣ съ бурятами, которыя описаны нами въ отдѣльномъ разсказѣ, и которые, какъ извѣстно, происходятъ отъ монголовъ. И въ пѣсняхъ своимъ родоначальникомъ башкиры поминаютъ монгольскаго царя Чингисъ-Хана. Ученые же люди, изслѣдовавшіе ихъ старину, указываютъ на ихъ происхожденіе, подобно вогуламъ (народъ, живущій выше ихъ возлѣ уральскихъ горъ) отъ Угровъ, на родство съ венгерцами или мадьярами, живущими теперь въ Австріи, и ученые причисляютъ ихъ къ финскому племени, а также къ тюрскому или татарскому, съ которыми они исповѣдуютъ одну и ту же магометанскую религію. Иные же писатели смотрятъ на нихъ, какъ на смѣсь финскаго племени съ татарскимъ, хотя и по виду они напоминаютъ, то самоѣдовъ, то татаръ, а сосѣди ихъ киргизы прямо-таки и называютъ ихъ истякъ, то есть остякъ; нашъ же народъ, знающій ихъ, зоветъ не иначе, какъ татарами. Лица у нихъ: у мужчинъ что-то среднее между лицомъ казанскаго татарина и заяицкаго кайсака (киргиза), а у женщинъ между кайсачкой и самоѣдкой. Тутъ видимо смѣсь татарина, монгола и финна.
Слово башкуртъ ученые люди объясняютъ татарскими словами: башка -- голова и юрта -- пчела, отъ любви башкиръ къ пчеловодству, или просто насѣкомое (головное насѣкомое), вслѣдствіе ихъ нечистоплотности и неряшества, а также и куртъ, означающее слова -- волкъ, грабитель, то-есть волчья голова, или народъ-грабитель, что опредѣляетъ ихъ прежній образъ жизни, и наконецъ башка-юртъ, что означаетъ отдѣльный народъ.
Не смотря, впрочемъ, на всѣ такого рода не вполнѣ опредѣленныя и разнообразныя указанія, изъ исторіи намъ достовѣрно извѣстно, что башкиры испоконь вѣковъ населяли ту же страну нижнеуральскихъ горъ и степей, гдѣ живутъ и теперь, что они были народъ храбрый и воинственный, хотя у нихъ не было своего особаго государства, а управлялись они отдѣльными князьками или ханами, и тревожили набѣгами своихъ сѣверныхъ сосѣдей -- чудь, уводя оттуда къ себѣ ихъ женъ. Они обладали большими богатствами и несмѣтными стадами рогатаго скота и табунами лошадей. Но прежде всего ихъ стали притѣснять восточный народъ печенѣги; и они должны были, ради защиты, подчиниться волжскимъ болгарамъ, или бывшему тогда въ силѣ царству Болгарскому, а потомъ при нашествіи монголовъ они покорены были Батыемъ, а затѣмъ при татарахъ вошли въ составъ царства Казанскаго и наконецъ, послѣ покоренія Іоанномъ Грознымъ царства Казанскаго и Астраханскаго, они, тревожимые постоянно набѣгами разныхъ кочевыхъ народовъ, особенно же хищничествомъ киргизовъ, сами просили Іоанна Грознаго принять ихъ въ подданство. По принятіи въ подданство, они стали платить дань русскимъ, также, какъ прежде болгарамъ, монголамъ и татарамъ, владѣя при этомъ всею своею землею; но затѣмъ земли ихъ русское правительство стало ограничивать, изъ нихъ образовано было бурятское казачье войско, которое вмѣсто дани, какъ и всѣ казаки въ Россіи, несло особую воинскую повинность, пока въ 1864 г. правительство не нашло необходимымъ войско упразднить, а башкиръ обратить въ общее податное сословіе.
Такъ, мало-по-малу, ихъ богатырская и воинственная жизнь уничтожалась, замѣняясь постепенно мирною пастушескою, а теперь они и не пастухи, и не земледѣльцы,-- все у нихъ истощилось и по разнымъ причинамъ они только бѣдствуютъ, убѣдившись несомнѣнно и наглядно въ продолженіи трехъ столѣтій, что они только нищаютъ, уменьшаются въ числѣ, хирѣютъ тѣломъ и гибнутъ.
Одни только старики-краснобаи да ихъ пѣвцы напѣваютъ и разсказываютъ имъ о томъ золотомъ вѣкѣ въ пріуральѣ, когда жили ихъ отисъ и дидъ, не заботясь ни о чемъ и наслаждаясь всѣми благами міра.
Легкомысленные башкиры, когда у нихъ имѣются въ началѣ зимы разные запасы, также наслаждаются жизнью, какъ ихъ отисъ и дидъ; они ходятъ другъ къ другу въ гости, угощаются и устраиваютъ свои свадьбы, а свадьбы ихъ то же, что и у татаръ. Свадьбы отличаются обыкновенно всякаго рода угощеніями, но ни чѣмъ инымъ. Какъ только родится у башкира сынъ или дочь, онъ уже ищетъ пары у кого либо изъ своихъ пріятелей. Тогда со стороны двухмѣсячнаго жениха -- въ пеленкахъ ѣдетъ посланный къ отцу тоже, положимъ, двухмѣсячной невѣсты -- въ пеленкахъ, и при нѣкоторыхъ церемоніяхъ совершается сватовство съ угощеніемъ, а потомъ родные жениха сговариваются съ родными невѣсты о колымѣ, то-есть о платѣ за невѣсту, опредѣляемой отъ воза дровъ или сѣна, до трехъ тысячъ рублей,-- и этотъ сговоръ также отличается только обильнымъ угощеніемъ; если же женихъ и невѣста взрослые, то происходитъ и самая свадьба, на которой только и дѣлаютъ, что послѣ молитвы муллы обжираются да опиваются.
Такъ, вотъ, угощаясь да опиваясь, они живутъ, какъ жили ихъ отисъ и дидъ до половины зимы, но потомъ нужда съ голодомъ и холодомъ постучится въ дверь башкира, и онъ, также, какъ и его скотъ, за скудостью прекращающейся зимней заготовки, начинаетъ бѣдствовать, и бѣдствовать поголовно до полнаго голода. Онъ нанимается тутъ безъ платы изъ одного хлѣба въ работники, онъ перепродаетъ, и даже по нѣсколько разъ, свои луга за пустыя деньги, онъ входитъ въ долгъ, беретъ хлѣбъ втридорога противъ того, чѣмъ самъ продавалъ; кулаки и свои, и чужіе имъ пользуются, онъ заранѣе совершаетъ договоръ на продажу; и такимъ образомъ маяться эти бѣдняки, ожидая, какъ спасенія отъ всякихъ бѣдствій, весны.
А весна пришла, но и тутъ бѣда: какъ только сошелъ снѣгъ и стала обсыхать ветошь, то есть прошлогодняя трава, которой кое-какъ началъ подкармливаться скотъ, поднялись палы, или степные пожары. Эти палы или пожары бываютъ также губительны, какъ и бураны; и тотъ же писатель Аксаковъ описываетъ ихъ такимъ образомъ:
"Обыкновеніе выпаливать прошлогоднюю сухую траву для того, чтобы лучше росла новая, не обходится иногда безъ дурныхъ послѣдствій. Чѣмъ ранѣе начинаются палы, тѣмъ они менѣе опасны, такъ какъ опушки лѣсовъ еще сыры, на низменныхъ мѣстахъ стоятъ лужи, а въ лѣсахъ лежатъ сугробы снѣга. Если же вездѣ сухо, то степные пожары производятъ иногда гибельныя опустошенія: огонь, раздуваемый и гонимый вѣтромъ, бѣжитъ съ неимовѣрной быстротой, истребляя на своемъ пути все, что можетъ горѣть: стога, зимовавшаго въ степяхъ сѣна, лѣсные колки (отдѣльный лѣсокъ, называемый охотниками "островкомъ"), даже гумна съ хлѣбными копнами, а иногда и самыя деревни. Палы, или эти пожары представляютъ поразительную картину: въ разныхъ мѣстахъ то стѣны, то рѣки, то ручьи огня лѣзутъ на крутыя горы, спускаются въ долины и разливаются моремъ по гладкимъ равнинамъ. Все это сопровождается шумомъ, трескомъ и тревожнымъ крикомъ степныхъ птицъ. И хорошо еще, что степныя мѣста никогда не выгораютъ до тла. Мокрые долочки, перелѣски и опушки лѣсовъ съ нерастаявшимъ снѣгомъ, дороги, въ колеяхъ которыхъ долго держится сырость, наконецъ, рѣчки останавливаютъ и прекращаютъ огонь, если нѣтъ поблизости сухихъ мѣстъ, куда бы могъ онъ перебраться и даже перескочить. Это перескакиванье въ ночной темнотѣ очень живописно. Огонь, бѣжавшій широкой рѣкой, разливая кругомъ яркій свѣтъ и заревомъ отражаясь на темномъ небѣ, вдругъ начинаетъ разбѣгаться маленькими ручейками, это значитъ, что объ встрѣтилъ поверхность земли мѣстами сырую и перебирается по сухимъ верхушкамъ травы; огонь слабѣетъ ежеминутно, почти потухаетъ, кое-гдѣ перепрыгивая звѣздочками, мракъ одѣваетъ окрестность. Но одна звѣздочка перескочила залежъ, и мгновенно растирается широкое пламя, опять озарены окрестныя мѣста и снова багровое зарево отражается въ темномъ небѣ.
Сначала, опаленныя степи и поля, представляютъ печальный, траурный видъ безконечнаго пожарища, но скоро иглы яркой зелени, какъ щетки пробьются сквозь черное покрывало, еще скорѣе развернутся онѣ разновидными листочками и лепестками, и много черезъ недѣлю все покроется свѣжею зеленью".