-- В-о-о-о-семь...
-- Д-е-е-евять...
Изъ подъ палубы-же разносился другой голосъ,-- оттуда слышалась глухая протяжная команда кочегаровъ:
-- III-у-у-руй...
Кочегары звенѣли своими длинными кочергами, мѣшая подъ котломъ кучи дровъ, а огненные столбы искръ вылетали змѣей изъ пароходной трубы и освѣщали уснувшую палубу.
Среди этихъ протяжныхъ окликовъ матросика и кочегаровъ, напоминающихъ грустный окликъ часовыхъ, напѣвалъ на кормѣ какой-то мужичекъ или бурлакъ одну изъ разбойническихъ волжскихъ пѣсенъ, а вдали и кругомъ чернѣлись тѣ же берега, и таже грозящая перекатами Волга. На ней повсюду искрились огни и фонари на баржахъ, на пароходахъ; по темной дали разносились огненные хвосты пароходнаго дыма, и далеко шумѣлъ по водѣ тяжелый, частый плескъ стучащихъ колесъ.
Бурлакъ тихо, заунывно напѣвалъ на кормѣ:
Съ вечера добрый молодецъ коня сѣдлалъ,
Съ полу-то ночи въ разбой ступалъ,
Къ бѣлу-то свѣту въ обратъ пришелъ,