Онъ въ обратъ-то пришелъ весь нерадошенъ.
-- Хорошо поетъ, замѣтилъ лоцманъ-старикъ и видимо припомнилъ что-то изъ прошлаго. А бурлакъ, чѣмъ дальше, все громче и громче выводилъ ноту за нотой, и, раззадоренный старикъ не выдержавъ, указалъ мнѣ на темныя нависшія горы и на черные, безконечные лѣса.
-- Вотъ они притоны-то разбойническіе... Въ прежнія времена тутъ около Лыскова и за Лысковомъ не было прохода нашему брату бурлаку... Не даромъ пословица говоритъ про Лысковцевъ: "Сыщи въ Лысковѣ не пьяницу, не мошенника, а въ Юркинѣ {Село Макарьевскаго уѣзда.} не разбойника..."
-- Бѣда, что разбой тутъ былъ... буйный, безголовый народъ... Вотъ въ этихъ-то лѣсахъ рѣдкій день проходилъ, чтобъ кого нибудь не ограбили да не убили... Досталось на порядкахъ и мнѣ тутъ...
И старикъ, садясь около меня на лавочку, и приглядывая за подручнымъ, который стоялъ у руля, сталъ передавать мнѣ разныя дѣянія, славившихся въ его время атамановъ.
Я слушалъ внимательно разсказы очевидца, а онъ переходилъ отъ разсказа къ разсказу, и разсказы были одинъ другаго интереснѣе. Но вотъ старикъ началъ разсказъ и о самомъ себѣ.
-- Случилось лихое дѣло и со мной... Знаки на спинѣ и по сю пору остались...
-- Вотъ, видишь-ли, говорилъ онъ, вздыхая и охая, шелъ я съ товарами на расшивахъ изъ Нижняго. Шелъ я на двухъ расшивахъ сначала безъ хозяина, а не да-леко отъ Лыскова нагналъ насъ и хозяинъ. Говорилъ я ему, помню, тогда,-- не садись, хозяинъ, поѣзжай лучше на Казанъ сухимъ путемъ, а то не равенъ часъ -- всяко можетъ случиться... Не послушался... Нѣтъ, говоритъ, Богъ милостивъ, авось и доѣдемъ... Ну, твоя воля, думаю,-- отправимся... День прошли -- ничего; на другой день встрѣчаемъ бурлаковъ, спрашиваемъ ихъ,-- говорятъ, что слыхать-то слыхали, а видать не видѣли... Протянули еще день, дошли и до Макарьева и остановились на ночь въ Лысковѣ.
-- А Лысково село стоитъ противъ Макарьева и что твой городъ иной,-- тысячъ до пяти жителей,-- тутъ и судовщики, и лѣсовщики, и хлѣбники и цѣлое лѣто народъ кишитъ, какъ на ярмаркѣ. Хозяинъ сошелъ съ расшивы на берегъ, кликнулъ меня; и побывали мы сначала, какъ водится, по дѣламъ у купцовъ, а потомъ зашли къ знакомому человѣку и въ кабакъ. Ходили про него дурные слухи, да все думалось, что народъ зря говоритъ. Анъ вышло не зря. Подпилъ въ кабакѣ хозяинъ, да и сталъ хвалиться деньгами, да дѣлами, что въ Нижнемъ обдѣлалъ. Хвалился, хвалился, и только что собрался было уходить, а тутъ прямо на встрѣчу вваливается въ кабакъ здоровенный мужичина. Хозяинъ поглядѣлъ, поглядѣлъ на него, да и говоритъ ему: "Хочешь поднесу?" -- "Подноси, говоритъ, а будетъ время, и я поднесу". А самъ смѣется таково хитростно, да поглядываетъ, то на цаловальника, то на хозяина. Стали распивать полуштофъ, а мужикъ и говоритъ: "что, купчина, набралъ небось денегъ съ нижегородовъ". Хозяинъ сперва ничего -- гогочетъ только да бахвалится, а потомъ, какъ ощетинится вдругъ, да какъ крикнетъ на мужика: "ахъ, ты сякой, такой, погань ты этакая мужицкая, какъ ты смѣешь меня купчиной обзывать!..." Тотъ посмѣялся, глянулъ на него, да и говоритъ затѣмъ: "а что, нешто степенствомъ тебя величать... жирно будетъ съ тебя". Хозяинъ, какъ вскинется за эти слова на мужика, а я за хозяиномъ, да и себѣ тожъ,-- держу, конечно, хозяйскую сторону. А мужикъ поглядѣлъ на меня и промолвилъ въ тужъ минуту: "прикащикъ, видно,-- одного поля ягода". Хозяинъ еще больше взъерошился, да такъ и полѣзъ на мужика съ кулаками. А мужикъ стоитъ какъ ни въ чемъ не бывало, отстраняетъ хозяйскія руки да приговариваетъ только: "видали... видали мы такихъ-то удалыхъ... видали... можетъ скоро и увидимся..." Сказавъ эти слова, взялъ шапку, да и ушелъ изъ кабака. Хозяинъ выскочилъ за нимъ, пустилъ въ догонку нѣсколько словъ, а потомъ на другой день проснулся я, да и думаю, что это на прощанье мужикъ намъ сказалъ такое "увидимся скоро". Думаю такъ-то, и не выходятъ у меня изъ памяти ни его слова, ни онъ самъ.
И прошли Исады, прошли еще нѣсколько селъ, а онъ все вертится у меня передъ глазами и все кажется, точно онъ вотъ стоитъ передо мной. Прошли одначе день,-- ничего благополучно,-- не встрѣчали злыхъ людей, къ вечеру-же зашли за Шелковый затонъ, а тутъ, смотримъ, огни горятъ, бурлаки пѣсни поютъ, и стоитъ на Волгѣ длинный, предлинный барочный караванъ. Обрадовался я тогда этому случаю, присоединился на ночлегъ къ каравану, а на караванѣ и пушка есть, и ружья, и вижу, дѣло выходитъ безопаснѣй... Обрадовался, помню, да и говорю хозяину про то, что мужикъ-то намъ вчера сказалъ, и что видится мужикъ мнѣ цѣлый день.