-- Бросили меня, накинулись всѣ на него; я-же подползъ къ краю расшивы, спустился незамѣтно въ воду, да, благословясь, и махнулъ къ берегу. Плыву, а мочи нѣтъ моей загребать руками, отваливаются они, не хватаетъ духа, не хватаетъ и удали; но напрягся кое-какъ, да и выплылъ-таки.
-- А что-же съ хозяиномъ и съ бурлаками сдѣлалось, прервалъ я разсказъ старика, любопытствуя скорѣе узнать окончаніе.
-- Да что, извѣстное дѣло,-- хозяина убили, деньги забрали, бурлаковъ отпустили, а барки зажгли, да и были таковы...
-- Тебя же не хватились?...
-- Да Богъ ихъ знаетъ; имъ вѣдь, главное дѣло купца надо, да деньги его, а нашего брата они еще миловали; бурлаковъ-же и трогать никогда не трогали. Отлупятъ иногда маленько, и то, когда тѣ супротивляться станутъ, или хозяина начнутъ защищать.
Бурлаки такъ ужь и знали свое дѣло,-- какъ заслышутъ "сарынь на кичку", то тутъ-же и валятся всѣ ничкомъ на палубу.
-- А не бывало примѣра, чтобы и бурлаки поступали въ ихъ шайки?...
-- Какъ не бывало, дивился моему незнанію старикъ,-- да сплошь и рядомъ было. Выберутъ бурлаки атамана, дадутъ ему кличку, примѣрно, "острожное мясо", и бушуетъ такимъ путемъ шайка атамана "острожнаго мяса" по Волгѣ. А дойдетъ затѣмъ шайка до этихъ лѣсовъ безъисходныхъ;-- тутъ, кто опять работать пойдетъ и опять бурлакомъ сдѣлается, а кому прійдется разбойническая жизнь по сердцу,-- тотъ станетъ вѣкъ вѣковать по лѣсамъ, пока или въ острогъ не попадетъ, или денегъ кучу не награбитъ.
-- Я вѣдь и самъ, говорилъ въ заключеніе старикъ, въ тѣ поры, какъ ушелъ отъ разбойниковъ, въ такую-же, возвращавшуюся съ Астрахани, шайку попалъ. Она-то меня и паспортомъ снабдила и денегъ дала.
-- Какъ такъ! спросилъ я удивленно старика.