Ружьицами изуставлена...
Старикъ и я, подъ впечатлѣніемъ разсказа, долго вслушивались въ грустный, тяжелый мотивъ этой пѣсни.
-- Да, продолжалъ старикъ, разбойники были просто душегубы гулящіе, и не разбиравшіе ни праваго, ни виноватаго. Это все изъ служивыхъ тогда шли, изъ непріученныхъ къ работѣ, да изъ мѣщанъ безпаспортныхъ городскихъ... А бывали допрежъ и между нами не одни головорѣзы...
-- А какже у тебя-то теперь не свой паспортъ? спросилъ я старика.
-- Нѣтъ, теперь-то я выправилъ, а до него штукъ до десяти у меня ихъ перебывало...
-- Стало быть много ты еще бѣдъ перетерпѣлъ...
-- Да, вздохнувши отвѣчалъ старикъ, много жилъ, много и видалъ; да еще такія бѣды бывали, что и не перескажешь путемъ. Жилъ весь вѣкъ на Волгѣ, а, правда, говоритъ пословица, кто на Волгѣ не бывалъ, тотъ путемъ Богу не молился.
-- А въ Жегулевскихъ горахъ случалось встрѣчаться съ разбойниками? Тамъ-то вѣдь и было самое настоящее ихъ гнѣздо.
-- Вездѣ случалось,-- и въ Жегуляхъ, и тутъ, и за Саратовомъ,-- по всей Волгѣ тогда они бродили. Дойдемъ, Богъ дастъ, до Жигулей, разскажу тебѣ и о Стенькѣ Разинѣ, и о Беркутѣ,-- обо всѣхъ, о которыхъ говорятъ по Волгѣ, почитай, что всѣ мальчики по деревнямъ.
-- А далеко еще до Жегулевскихъ?...