-- Знаю, другъ, все знаю, дальше будемъ ѣхать,-- обо всемъ разскажу, и о Пугачевѣ, и о Стенькѣ Разинѣ, и о Беркутѣ,-- это все вѣдь нашинскіе -- волжскіе. Вонъ вишь ты пароходъ пары ужь разводитъ... Выйдемъ на Волгу,-- приходи опять на рубку.
И старикъ направился къ пароходу.
РАЗСКАЗЪ ЧЕТВЕРТЫЙ.
Отъ Казани до Саратова.
За Казанью, верстахъ въ пятидесяти, Волга стала шире,-- она какъ-бы удвоилась.
-- Это Кама,-- сказалъ кто-то изъ пассажировъ на пароходѣ.-- Ишь ты какъ завернула она Волгу и рядышкомъ пошла съ ней.
-- Вонъ, это камская вода, а вонъ волжская,-- говорилъ другой пассажиръ, указывая пальцемъ на желтыя воды Камы, рѣзко отдѣляющіяся отъ синей Волги.
-- Эй, лоцманъ, отъ Камы лодка вонъ идетъ!-- крикнулъ кто-то на палубѣ.
Лодка, чернѣвшаяся тѣнью на золотистой поверхности рѣки, выдѣлялась на солнцѣ впереди парохода силуэтами двухъ человѣческихъ фигуръ. Слышался крикъ и люди, стоявшіе въ лодкѣ, махали шапками. Пароходъ остановился; забѣгавшіе матросики бросили съ парохода чалку или канатъ; лодка приблизилась, стукнулась неловко о пароходъ, и черезъ нѣсколько минутъ на палубѣ явился новый пассажиръ.
Это былъ высокій, сгорбленный старикъ, съ сѣдой окладистой бородой и съ пучками сѣдыхъ бровей, рѣзко оттѣнявшихъ черные ястребиные глаза. Онъ бросилъ свою котомку и, выпрямившись, расправилъ широкую, но уже сухую грудь.