-- Тебѣ-бы сѣра да рыба все,-- проворчалъ онъ,-- а я не о рыбьей жизни толкую, а про старину сказываю,-- какъ люди, а не рыбы жили...
И старикъ съ видимымъ почтеніемъ, вспоминая святую для него старину, замѣчалъ, что "не о единомъ хлѣбѣ живъ будетъ человѣкъ".
-- Въ то время и святыня не оставляла людей... Вотъ знаешь-ли, гдѣ явилась Божія Матерь, что въ Тетюшахъ? говорилъ старикъ, обращаясь къ пассажиру, знавшему Волгу промышленную, а не историческую.
-- А вотъ я разскажу тебѣ по преданіямъ тоже старыхъ людей,-- началъ старикъ, когда пароходъ отчалилъ отъ пристани Тетюшъ.
-- Былъ одинъ болгарскій царь, и ходилъ онъ воевать съ русскими, и однажды, возвратясь съ богатой добычей, послѣ кровавой битвы, привезъ онъ съ собою плѣнницей русскую княжну красоты неописанной. Царь женился на княжнѣ и уговаривалъ ее перемѣнить вѣру; но княжна, какъ онъ ее ни упрашивалъ, осталась вѣрѣ христіанской вѣрна. Во время постовъ она удалялась на другую сторону Волги и молилась на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ теперь часовня. Тутъ былъ монастырь; его сожгли, а на мѣстѣ его, спустя сто лѣтъ, рыбаки увидали образъ, окруженный сіяніемъ. Вотъ этотъ-то образъ въ Тетюшахъ теперь и есть.
-- А, вотъ, кто знаетъ исторію Симбирска? слышался опять голосъ старика въ то время, когда подходили къ Симбирску.
-- Сорокъ ужь лѣтъ, какъ я не былъ на Волгѣ, а помню, гдѣ стоитъ Симбирскъ. Съ той-то стороны, гдѣ впадаетъ Свіяга въ Волгу,-- съ той, какъ идти съ Астрахани вверхъ по Волгѣ,-- оттуда онъ далеко еще весь виденъ на горѣ, а отсюда и къ пристани подойдешь, такъ ровно ничего не видать... А я помню, помню всѣ примѣты,-- хвастался старикъ.
И, видимо, онъ не могъ удержаться, чтобы не подѣлиться своими воспоминаніями и знаніемъ родимой ему Волги. Онъ то говорилъ самъ про себя, вглядываясь въ каждый лѣсокъ, въ каждую горку, встрѣчавшуюся на пути, то не выдерживалъ и говорилъ громко, обращаясь къ кому-нибудь, точно желая поучить или передать другимъ все то, что онъ знаетъ и что надо знать по его мнѣнію всѣмъ.
-- Къ Симбирску Стенька Разинъ два раза подступалъ,-- внушительно замѣчалъ старикъ. Всѣ города по Волгѣ бралъ, и всѣ ему покорялись; а къ Симбирску и самъ подходилъ, и Федьку Шелудяка посылалъ, да тѣмъ и кончилъ, что бѣжалъ отъ Симбирска на Донъ, гдѣ и поймали его грѣшнаго, и отвезли четвертовать въ Москву. Стенька былъ родомъ простой казакъ съ Дона, а набралъ тогда дружину такой силы, что въ одномъ городѣ Арзамасѣ казнено было тысячъ десять человѣкъ. Сила была страшная; и не по одной Волгѣ, а наводилъ Стенька страхъ и на Персію,-- гулялъ онъ и по Каспію. Царь Алексѣй Михайловичъ два раза собиралъ противъ него войско; и разъ Стенька покорился-было, и царь простилъ его; но Стенька снова набралъ дружину, и снова пошелъ вѣшать бояръ да приказныхъ. Такъ онъ пять лѣтъ воевалъ по Волгѣ. Въ Москвѣ же, какъ стали его пытать да мучить, онъ и голосу не подалъ. Подъ пытками онъ только и крикнулъ своему брату Фролкѣ, когда тотъ застоналъ отъ боли: "эхъ ты, баба!"... Больше и слыхать ничего не слыхали. Такъ и умеръ безъ стона и ропота. А народъ не вѣрилъ тогда, что Стенька умеръ,-- народъ за колдуна его считалъ. Въ Жигуляхъ и теперь еще говорятъ, что Стенька по сю пору живъ.
-- Вотъ, въ этихъ самыхъ горахъ, что видны вонъ за Усольемъ,-- это Жигули начинаются,-- въ нихъ-то и понынѣ, какъ сказываютъ, Стенька, то будто является на бѣломъ конѣ, то плыветъ по Волгѣ въ лодкѣ съ шелковыми парусами. Есть мужички,-- такія сказки сказываютъ,-- что будто и говорили со Стенькой самимъ. Одни разсказываютъ, что забрелъ нѣкій бѣдный крестьянинъ въ пещеру и увидалъ онъ тамъ старичка,-- старенькаго, сѣденькаго, совсѣмъ дряхлаго старичка. Сидитъ этотъ старичекъ и считаетъ деньги. Старичекъ-же этотъ никто иной, какъ Стенька. Разбѣжались на золото у крестьянина глаза. Попросилъ крестьянинъ у Стеньки денегъ. Стенька согласился, но далъ ихъ съ уговоромъ: "на, говоритъ, возьми, только донеси до двора и не усни на дорогѣ". И насыпалъ Стенька крестьянину въ полу кафтана денегъ, и понесъ тотъ ихъ домой, и дошелъ уже до своего гумна, а тутъ сонъ такъ его сморилъ, что онъ и уснулъ. Проснулся, а денегъ какъ и не было". Другіе бурлаки сказываютъ вотъ и такую еще сказку: "ссадилъ будто хозяинъ въ Жигуляхъ одного больнаго бурлака, и пошелъ тотъ хворый по тропѣ въ лѣсъ. Долго-ли, мало-ли шелъ, только попалъ бурлакъ въ страшную трущобу. Дѣло было къ вечеру; усталъ, а пріютиться негдѣ. Призадумался бѣднякъ, и застала его въ дорогѣ темная ночь. Вдругъ впереди изъ заросшаго оврага сверкнулъ огонекъ. Собравшись съ послѣдними силами, бурлакъ пошелъ на него и увидалъ въ непроходимой чащѣ землянку. Постучался въ нее и сотворилъ молитву. Вышелъ старый старикъ, волосами инда весь обросъ, такой высокій.