Широка и долга!
Укачала, уваляла,
У насъ силушки не стало.
-- А что, дѣдушка,-- говорили старику, собравшіяся вокругъ него дѣвушки и дѣти,-- разскажи про бурлацкую жизнь, да про смерть, про какую ты сказывалъ сейчасъ...
-- Разскажи, дѣдушка, приставали къ нему дѣти, про города, какіе ты видалъ...
-- Разскажи про разбойниковъ, упрашивали другіе...
-- Разскажи про Стеньку атамана, слышались голоса,-- про татарина, мордву... И конца не было разнымъ запросамъ, и конца затѣмъ не было разохотившемуся дѣдушкѣ. Онъ любилъ помянуть свои давніе годы, и сначала, когда пристанутъ къ нему, отнѣкивается, да только охаетъ да рукой махаетъ, приговаривая: "эхъ, горька, горька, дѣтушки, была жизнь"; а потомъ, какъ начнетъ съ своего бурлачества, такъ точно живетъ будто съизнова и говоритъ точно видитъ, точно опять происходитъ у него все передъ глазами.
-- Не перескажешь заразъ,-- молвилъ по обыкновенію старикъ,-- не вспомнишь... мало-ли что слышалось на вѣку... да и самъ-то видалъ... двадцать лѣтъ бурлацкую лямку тянулъ и всѣ должности произошелъ: мальчишкой лѣтъ одиннадцати въ бурлаки пошелъ, и напередъ кашеваромъ былъ, затѣмъ въ косные произвели -- дали бичеву, вотъ эту веревку, на которой тащутъ бурлаки судно,-- дали ее ссориватъ, т. е. сбрасывать, когда она цѣпляется за деревья, или за другое за что. Бывалъ и шишкой или дядькой и шелъ впереди, такъ какъ сила была... былъ потомъ водоливомъ -- хозяйскимъ грузомъ завѣдывалъ и бурлаковъ рядилъ; сдѣлался и корщикомъ. Много потерпѣлъ... много произошелъ...
-- Разъ вотъ въ эту же пору, еще и Вазуза не трогалась, отправились мы, какъ и всегда, артелью -- человѣкъ съ пятокъ на Рыбинскъ. Въ Рыбинскъ, и теперь и тогда собирались всѣ верховые бурлаки со всѣхъ мѣста, и тамъ нанимались они въ работники и расползались по матушкѣ Волгѣ, и внизъ и вверхъ. Пришли мы въ Рыбинскъ, а по дорогѣ ужъ слышали, что судовщики хлопочутъ у судовъ, нанимаютъ работниковъ; бурлаковъ же на площади и по городу тысячами-тысячъ.
-- Стономъ-стонетъ площадь отъ говора и шума и столпились бурлаки кучками по артелямъ и идетъ ряда съ судовщиками и съ ихъ прикащиками. Примкнули сторонкой артелью къ толпѣ и мы. Смотримъ -- идетъ на первыхъ же порахъ къ намъ судовщикъ, да такой жирный, въ длиннополомъ кафтанѣ, и рядитъ насъ на путину или въ путь за грузомъ на Царицынъ. Стали торговаться -- не сошлись; попыхтѣлъ онъ разсердился и ушелъ. Пождали часокъ; глядимъ,-- нѣтъ никого, а бурлаки старичане, стоявшіе возлѣ насъ, нанялись уже, вытащили имъ хозяева водки, бренчатъ они задатками, дразнятъ насъ поговоркой: "Ты чей молодечъ?" -- Зубчевскій купечь.-- "А гдѣ былъ?" -- Въ Москвѣ по міру ходилъ.-- Мы имъ тоже отговариваемъ: "Старичане пѣтуха съ хлѣбомъ-солью встрѣчали"; а у самихъ-то мутитъ на душѣ: прозѣвали, думаемъ, рядчика, придется по одиночкѣ, куда кому выдастся, разбрестись. Такъ ждемъ да ждемъ, не сходимся съ рядчиками; анъ воротился, глядимъ, нашъ жирный-то, покричалъ, посердился опять, да и поладилъ какъ слѣдъ. Купилъ намъ ведро, выпилъ съ нами чарку, наказалъ на другой день явиться на берегъ, и пошли у насъ пѣсни; а пиръ бурлацкій стономъ ужъ всю площадь залилъ.