-- Перекликаются бурлаки поговорками; тверитяне дразнятъ ярославцевъ, а ярославцы -- тверитянъ; осташковцы кричатъ торжковцамъ: "Новоторы-воры! " а тѣ имъ въ отвѣтъ: "Ну и осташи хороши!" Задѣваютъ бурлаки и рыбинскихъ жителей, говорятъ имъ, что они "съ дѣвушки родимое пятнышко смывали и нарочно для этого баню топили"; -- зовутъ угличанъ "толоконниками,-- толокномъ Волгу, говорятъ, замѣсили"...
-- И не перескажешь всѣхъ бурлацкихъ переговоровъ да шутокъ. Помню вотъ -- подпили, подгуляли, и подходятъ изъ одной артели къ другой и начинаютъ затрогивать. Подходитъ къ артели, гдѣ много молодыхъ бурлаковъ, также молодой бурлакъ, но изъ другой артели, и говоритъ имъ: "какъ на низъ-то поплывете ребята, такъ не забудьте сосками запастись; а то вѣдь ребятишки-то заревутъ,-- они пожалуй тогда и парусъ-то на соски изрѣжутъ".-- "Ну, мимо нашего стола -- дорога столбова,-- отвѣчаютъ ему,-- проваливай, нѣча побираться... держи ушки на макушкѣ"... и пошли перебранки; слово за слово, побранка за побранкой и завязалась драка... И въ одномъ, въ другомъ мѣстѣ, а потомъ ходенемъ заходила и вся площадь. Пошли -- стѣна на стѣну... и ни полиція, ни какое начальство, никто тутъ не мѣшайся; а сунется кто, такъ и тому не сдобровать...
-- Бьются бурлаки, разшибаютъ себѣ носы да головы, а на другой день дерутъ уже у берега, подпершись руками въ виски, залихватскую пѣсню. "Сизъ голубчикъ дорогой, жаль разстаться мнѣ съ тобой".
-- Помню и я грѣшный,-- хоть и не любилъ пить водки, а тутъ и загулялъ и подрался.
-- Но на другой день всежъ былъ на берегу. Какъ теперь помню, случилось это на вербной недѣлѣ. Ледъ стоялъ вплоть до вербной, а тутъ во вторникъ къ полудню и тронулся. Но тронулся да и остановился; и трогался затѣмъ нѣсколько разъ -- тронется да и станетъ, тронется да и опять сомкнется, а дней черезъ пятокъ повалилъ и совсѣмъ. Всѣ мы тогда и судохозяинъ стояли у расшивы {Особаго рода рѣчное судно.}. Денекъ былъ солнечный, но ледъ двигался страшною силою и у рѣки было вѣтрено и холодно. Съ судовъ на берегъ подали крѣпкія чалки или канаты, чтобы суда не оторвало и не стащило льдомъ. А судовъ то этихъ по берегу -- что лѣсъ дремучій,-- и счесть не пересчитать. Тутъ и расшивы, что внизъ идутъ, и мокшаны съ Оки и Мокши, и верховыя легкія барки, полубарки, паромы, шитики коломенскіе, осланки, тихвинки, сурлки, унженки, соминки, да и не назовешь всѣхъ. Растянулись онѣ по пристани верстъ на девять или на десять.
-- Какъ пошелъ ледъ,-- чалки натянулись на всѣхъ судахъ точно струны. Судохозяева ожидали сильнаго натиска и ледъ правда шелъ густой, нѣкоторыя суда выперло уже и на берегъ. На одномъ чалка вытянулась, однако выдержала; на другомъ чалка, толщиною въ двѣ руки, вытянулась,-- но не сдержала и со свистомъ лопнула. Хозяинъ того судна ахнулъ и поблѣднѣлъ. Расшиву стало переть на берегъ. Сжалъ ее ледъ какъ въ тиски, задрожала она,-- а потомъ, какъ треснетъ, какъ покачнется на бокъ и въ тужъ минуту поплылъ по ней ледъ,-- а бокъ такъ и провалился.
-- Нашъ хозяинъ, какъ кончилась обѣдня, пригласилъ священника, отслужилъ священникъ молебенъ. Бурлаки приложились ко кресту и стали приготовляться къ отвалу, а ледъ шелъ еще во всю Волгу. Лоцманъ влезъ на кресла,-- такъ зовется на расшивѣ подвижная каютка,-- погладилъ бороду и вскричалъ хриплымъ голосомъ: "отваливай!"
-- Мы отчалили, и принялись отталкивать расшиву отъ берега въ самый ледъ.
-- Молись Богу! крикнулъ лоцманъ. Всѣ сняли шапки и каждый проговорилъ: "Богъ намъ на помочь! съ отваломъ поздравляемъ, хозяинъ!"
-- Хозяинъ поставилъ водки, самъ выпилъ первую чарку, и поплыли мы со льдомъ, какъ на пароходѣ. Расшиву отнесло на середь Волги. Принялись мы за пѣсни, и стоимъ да глядимъ только, какъ проходятъ мимо насъ деревни да города. Повсюду на берегахъ народъ, бабы машутъ платками, судовщики что-то кричатъ -- привѣтствуютъ; и тихо стало подъ вечеръ, только ледъ вокругъ шуршитъ, да нѣтъ-нѣтъ треснетъ нашу расшиву, и заскрипитъ она то въ одномъ боку, то въ другомъ.