Вглянись, другъ,
Возьмись вдругъ,
Да и у -- ухъ!..."
-- Упалъ я духомъ, услышавши эту пѣсню; такъ мнѣ стало больно за себя и тяжело; такъ тяжело, что слеза ажь прошибла. Вспомнилъ я и нашу расшиву, новенькую, чистенькую; предстала предо мной, какъ на яву, и вся артель съ лоцманомъ въ красной рубахѣ и съ хозяиномъ. Думаю: идутъ теперь мои товарищи, работаютъ весело да поютъ пѣсни; и всюду, думаю, люди какъ люди, всюду глядятъ они смѣло на свѣтъ Божій, а я ни за что, ни про что скитаюсь какъ тать ночной; и пропадутъ мои заработки, не заплачу и податей.-- Гляжу на гору, изъ-за которой раздается пѣсня, а бурлаки-то, смотрю, выступаютъ въ двѣ шеренги по песчаному берегу, человѣкъ до тридцати, и налегаютъ напослѣдокъ передъ отдыхомъ на лямки. Бодрятъ они другъ друга разными понуканьями да пѣснями, и мѣрно, шагъ за шагомъ, идутъ правой да правой ногой, и придвигаютъ лѣвую къ правой. Устали, утомились, вижу, бурлаки,-- тяжела ихъ работа, а такъ бы вотъ и бросился къ нимъ и потянулъ бы за всѣхъ. Слышу -- прервали пѣсню, остановились и затянули шагъ за шагомъ: "сѣно -- солома! сѣно -- солома! сѣно -- солома!" Это задремалъ, стало быть, бурлакъ и сбился съ ноги.
-- Но вотъ бурлаки подходятъ ко мнѣ ближе и ближе, и ужь темнѣетъ,-- пора на отдыхъ, пора варить и кашу. Остановились. Подъѣхалъ и я къ нимъ съ лодкой. Спрашиваютъ: "какой ты будешь?" Говорю: "села Васильевскаго". "Рыбакъ?" -- "Рыбакъ", говорю. "А не похожъ что-то, точно нашъ братъ", замѣтили нѣкоторые. "Много рыбы?" спросилъ съѣхавшій съ расшивы лоцманъ. "Нѣтъ, мало совсѣмъ; къ утру собрался -- отвѣчаю -- а теперь только приманивалъ".
-- Разложили костеръ, стали варить кашу, солонину; разлеглись, разсѣлись бурлаки вокругъ костра. Сварилъ и я себѣ въ котелкѣ рыбу съ кашей; да попался-то одинъ окунекъ, жирный, большой,-- угостилъ я вожатаго бурлаковъ, шишку; попотчивали за это и они меня солониной, и пошли у насъ разговоры да разспросы,-- кто гдѣ бывалъ, что видалъ, и не было конца поговоркамъ и шуткамъ, и бурлацкимъ исторіямъ и разсказамъ. Одинъ начнетъ, другой за нимъ, а остальные только подговариваютъ да поддразниваютъ.
Такъ ночь наступила, и только стали было говорить о томъ, что нынѣшней весной въ Нижнемъ разливъ большой, а лоцманъ-то и объявляетъ бурлакамъ: "А слышали-ль братцы, какъ рыбинскій-то бурлакъ нонѣ весной погибъ?"... И сталъ разсказывать лоцманъ обо мнѣ, и до того разсказалъ хорошо, что бурлаки подшутили было сначала надъ тѣмъ, какъ остался я на островѣ точно заяцъ, а потомъ стали и жалѣть.
-- А что, братцы, если мы найдемъ теперь его тамъ? сказалъ бурлакъ изъ солдатъ.
-- Ну... ишь опомнилась, солдатская голова... заговорили бурлаки; -- недѣля-то прошла, а онъ не ѣвши будетъ все ждать тебя тамъ...
-- Унъ мугъ и Волга переплысть, замѣтилъ, принанятый на дорогѣ въ подмогу бурлакамъ, татаринъ...