- Я сварю-напеку такого-этакого, чего никто не видал и не едал! А видели бы, иззавидовались.
Кот ел пышки с начинкой. Они с Кузькой ухватились за одну особенно пышную пышку, молча потянули каждый к себе.
Кузька хотел стукнуть кота, но увидел Лешика, бросил пышку, заёрзал на лавке:
- Садись, гостем будешь!
- Здравствуй, здравствуй, изумрудик мой зелёненький! Каково спал-почивал? Что так рано встал? Дедуленька небось разбудил, послал внука к старой бабуленьке. Не ждали мы тебя в такую рань, - пропела Баба-Яга, внимательно разглядывая лешонка.
- Дедушка ещё спит. Я сам прибежал, - рассеянно ответил лешонок, узнавая и не узнавая друга.
Кузька стал похож на гриб-дождевик, «волчий табак», а ручки-ножки, как у жука.
Лешик говорит, а Кузька позёвывает или - хлюп-хлюп! - тянет чай из блюдца. Вдруг он оживился, поругал Бабу-Ягу: что, мол, за безобразие, неужто ничего повкуснее нельзя придумать, смотреть на еду противно! Поворчал и на кота: разлёгся, такой-сякой, чуть не пол-лавки занял.
Потом Кузька задремал, и храпел во сне совсем как Баба-Яга
Проснулся, на друга и не глядит. Только кот глянул на лешонка и зевнул, широко раскрыв розовый рот. А Кузька валяется на полу посредине избы, машет руками-ногами и привередничает: