- Не хочу! Не буду!
Баба-Яга бегает вокруг, уговаривает:
- Кушай, поправляйся! Этого попробуй, пока не остыло. Того отведай, пока не растаяло.
Уложила домовёнка в люльку, баюкает. Кузька сосёт тюрю.
Может, это и не Кузька вовсе? Может, Яга его подменила? Съела настоящего в другом доме или спрятала, а это какой-нибудь Бабёныш-Ягёныш балуется? И думать не думает, и говорить ему лень, и слушать. А ну-ка, слыхал ли он что-нибудь про Афоньку, Адоньку, Вуколочку?
Заговорил про них Лешик, и оживился Кузька, голову из люльки высунул.
- Это ещё что за Афоньки-Адоньки? - вмешалась Баба-Яга. - Небось слаще морковки ничего не ели, ни ума у них, ни разума. Не нужны они нам, чучелы такие-сякие!
- Хи-хи-хи! Чучелы! - пропищал Кузька. И Лешику стало страшно.
- А где ж волшебный сундучок, Кузенькина радость? - пропела Баба-Яга, покачивая люльку. - Или вы с дедом Диадохом забрали себе чужое имущество? Я уж и то подумала: слетаю, мол, сама принесу. Нельзя грабить деточек, нельзя!
Кузька в люльке с тюрей во рту промямлил: