В совершенно иных условиях политической жизни находился Боден. Он жил в то время, когда борьба феодализма с королевской властью была уже решена в пользу последней. Французская монархия покоилась на твердых основаниях, она имела глубокие корни в прошедшем, с нею были связаны славные исторические воспоминания и ее дальнейший рост был неотразимым требованием всего предшествующего политического развития; французские политики, не зараженные духом борющихся партий и не ослепленные религиозным фанатизмом, уважали в монархии национальное учреждение, с которым связаны судьбы французского народа, и видели в усилении королевской власти и в упрочении монархических учреждений единственное средство положить конец междоусобиям, раздиравшим Францию, и восстановить в стране порядок и покой. Цель их политических стремлений была им, таким образом, вполне ясна, и они имели политический идеал, который совпадал с тем государственным порядком, дальнейший рост которого был на время прерван междоусобиями и религиозными смутами. Если они в этом отношении имели важное преимущество над итальянскими политиками, то они не могли похвалиться тем богатством и разнообразием материала для сравнительных наблюдений над политическим бытом различных государств, которое изощрило политическое мышление итальянцев: они имели перед глазами лишь одну государственную форму, и изучение ее не могло развить в них способность относиться беспристрастно и объективно к явлениям политической жизни, ибо они считали эту государственную форму наилучшей. Этим различием в политических условиях Италии и Франции объясняется и различие в воззрениях Макиавелли и Бодена.
Макиавелли не столько говорит о государственных учреждениях и законах, сколько о государственных переворотах и о тех средствах, с помощью которых вводятся и поддерживаются государственные учреждения. Боден же обращает по преимуществу внимание на государственное устройство, политического искусства не касается вовсе, и его учение о государственных переворотах лишено всякой оригинальности. Макиавелли не знает совершенного государственного устройства, годного для всех времен и народов: он с одинаковым интересом и вниманием исследует тиранию, аристократию, демократию и умеет ценить их относительные достоинства и недостатки. Боден также рассматривает достоинства и недостатки отдельных государственных форм, но, читая эти его рассуждения, чувствуешь, что он знаком с государственными формами лишь по отзывам историков и политических писателей. И его окончательный вывод свидетельствует, что он говорит о них лишь для того, чтобы выполнить программу своего сочинения, заимствованную у Аристотеля, и чтобы рельефнее выставить достоинства наследственной монархии, которую он считает наилучшей государственной формой. Что Боден не умел, подобно Макиавелли, относиться беспристрастно к отдельным государственным формам и взвешивать их достоинства и недостатки, видно, между прочим, из того места его "Методов" {357* Bodin. Methodus ad facilem historiarum cognitionem. Гл. VI.}104), в котором он упрекает Макиавелли за то, что он не имел твердых убеждений, и что он хвалит то демократию, то аристократию, то тиранию. Боден, очевидно, не сумел стать на точку зрения Макиавелли и не понимал, как можно быть приверженцем республики и вместе с тем рассуждать о преимуществах других государственных форм. Благоговением Бодена перед исторически сложившимися формами государственного строя Франции объясняется и его уважение к преданиям, его нелюбовь к переворотам и к радикальным преобразованиям. Он не враг реформ, но он требует, чтобы эти преобразования совершались медленно и постепенно, чтобы они не прерывали исторической преемственности, чтобы реформаторы не прибегали к тем суровым и жестоким мерам, о которых говорит Макиавелли {358* Введение в "Republique" и кн. IV, гл. 6.}.
Между эпохою Макиавелли и временем Бодена лежит Реформация. Она снова выдвинула на первый план вопросы религии и морали. Вера в любящего Творца, создавшего мир на благо человечества, получила новую пищу. Религиозный индифферентизм Макиавелли и его материалистическое миросозерцание потеряли под собою почву. Вера Бодена в целесообразность мирового порядка, в вечные начала добра и справедливости объясняется, во-первых, этим новым веянием времени, во-вторых, тем, что автор "Республики", считая абсолютную монархию наилучшей государственной формой, преклоняясь перед авторитетом исторически сложившегося, ратуя против всяких насильственных переворотов, нарушающих преемственность в развитии государственных форм, не мог разделять воззрений итальянцев, видевших в государстве и религии дела рук человеческих и признававших в потребностях и интересах людей единственное мерило достоинств и недостатков отдельных государственных форм. Боден нуждался для обоснования своего учения в карающем Боге, который служил бы прототипом абсолютному монарху, он нуждался в благоустроенной вселенной, в которой бы правил Бог, наподобие того, как монарх правит благоустроенным государством. И учение о правде гармонической Боден заимствует у древних лишь для того, чтобы дать философскую подкладку своему воззрению на монархию как на наилучшую государственную форму: только в монархии господствует, по его воззрению, правда гармоническая, сочетающая свободу и равенство, между тем как в аристократии существует лишь правда распределяющая, в демократии же лишь правда уравнивающая. Миросозерцание Макиавелли есть плод самостоятельных размышлений и наблюдений над природой человека и политической жизнью, он проводит его последовательно через все свое учение о государстве и не останавливается и перед его крайними последствиями. Боден же, развивая философские воззрения, является эклектиком, заимствующим у древних воззрения, которые всего более соответствуют его политическим убеждениям. Он поэтому и не умел быть последовательным и эмансипироваться от господствовавших в его время предрассудков. Он верит в астрологию и посвящает целую главу "Республики" исследованию вопроса, как можно по движению светил предугадывать грядущие события? Но этого мало: он пишет целую книгу в опровержение доводов ученых, отвергавших колдовство и осуждавших сожигание ведьм.
Макиавелли не обладает эрудицией Бодена; когда он начал писать свои политические трактаты, его воззрения уже вполне сложились и он не считал нужным рыться в книгах и богатством цитат придавать своим выводам большую убедительность. И так как его цель -- не написать систематические исследования, а лишь поделиться с согражданами своим политическим опытом, то он говорит в своих сочинениях лишь о вопросах, над которыми он имел случай задумываться в течение своей долголетней служебной деятельности и которые, ввиду политического состояния Италии, имели для него особенный интерес. Вот почему учение Макиавелли и не представляет собою систематического целого, и он не касается многих вопросов, входящих в программу политики, как ее начертал Аристотель. Боден же поставил себе целью не только исчерпать эту программу, но, как он уверяет нас, и пополнить ее. Но так как область его наблюдений еще ограниченнее кругозора Макиавелли, и он не имел перед глазами того разнообразия государственных форм, сравнительному исследованию которых Макиавелли обязан своими важнейшими выводами, то и он должен был обратиться к изучению историков и политических писателей и ссылками на их авторитет подкреплять свои выводы. Но так как Боден, сопоставляя исторические факты и мнения ученых, следовал далеко не научной методе и так как в его время не существовало исторической науки, то его цитаты и примеры представляют собою крайне пеструю и беспорядочную смесь исторических фактов с вымыслами. Боден загромоздил свою книгу такою массою цитат и примеров, которые он заимствует то из современной истории, то из библейских сказаний, то из истории римлян, греков, ассириян, египтян и т. д., что его мысль нередко теряется в этой груде фактов, перемешанных в ужасающем современного читателя беспорядке. Мы не хотим этим умалять значения Бодена, но думаем, что его значение заключается не в его эрудиции, не в его методе и не в ширине его воззрений, как то утверждает Бодрильяр, ставящий Бодена выше Макиавелли и считающий его основателем современной науки о государстве. Последующее изложение покажет, что Макиавелли, а не Боден, первый применил к изучению политической жизни сравнительно-историческую методу и что его, а не автора "Республики ", должно считать отцом того направления в положительной науке о государстве, которое породило труды Монтескье и его последователей.
III
Воззрения Макиавелли, оказавшие влияние на дальнейший ход политической мысли
1. МЕТОДА МАКИАВЕЛЛИ
Мы показали выше, что задача политических трактатов Макиавелли -- снабдить государственных людей Италии практическими советами. Но не должно думать, что все богатое и разнообразное содержание трактатов Макиавелли исчерпывалось бы практическими правилами политического искусства, и что он рассуждал бы лишь о вопросах, стоящих в непосредственной связи с ближайшими задачами итальянской политики. Государственный быт Италии служит флорентийскому секретарю лишь исходной точкой для размышлений, обнимающих всю область политической жизни, доступную его наблюдению. Макиавелли не хочет снабдить своих сограждан правилами, непосредственно применимыми к отдельным частным случаям, а предлагает советы, имеющие в виду обобщенные случаи, у которых отнята их индивидуальная обстановка. Но цель Макиавелли -- не только наделить государственных людей такими общими советами, но и снабдить их сведениями, которые позволили бы им относиться самостоятельно к встречающимся им на практике вопросам и разрешать их собственным умом. Преследуя эту цель, он пускается в рассуждения о природе и цели государств, об общих условиях, влияющих на государственную жизнь, о природе общественных элементов, о достоинствах и недостатках государственных форм, о влиянии их на нравственный склад народа и т. д.
Положения, выставленные Макиавелли в его политических трактатах, можно разделить, таким образом, на две группы: к первой принадлежат его теоретические положения, к которым он сводит результаты исследования социальных явлений вообще, ко второй -- правила политики. Эти правила, в свою очередь, имеют в виду или индивидуальные случаи, или случаи обобщенные. Теоретические положения и практические правила распределены неравномерно по сочинениям Макиавелли. В одних преобладают теоретические начала и общие правила политики, в других -- практические правила, имеющие в виду данный случай из практической жизни. К первой группе принадлежат "Discorsi sopra la prima Deca di Tito Livio", "Il Principe" и "Dell' Arte della Guerra", ко второй -- "Discorso sopra il Riformar lo Stato di Firenze, fatto ad instanza di papa Leone X", "Del modo di trattare i popoli della Valdichiana ribellati", "Due provvisioni per istituire milizie nazionali nella Repubblica fiorentina", "Discorso alla Balia di Firenze sopra il provvedere danari", "Discorso fatto al Magistrato de' Dieci sopra le cose di Pisa".
Политические трактаты, в которых Макиавелли выставляет теоретические начала наряду с правилами политики, можно, в свою очередь, разделить на две группы: к первой принадлежат "Discorsi", в которых Макиавелли изучает все явления политической жизни, доступные его наблюдению; ко второй "Il Principe" и "Dell' Arte della Guerra", в которых он исследует лишь известную категорию социальных явлений.