Изложение утилитарных теорий, к которому мы теперь приступаем, еще нагляднее выяснит читателям ту преемственную связь, которая существует между учением Макиавелли и нравственными теориями утилитаризма, и даст нам точки опоры для оценки воззрений Макиавелли на происхождение и сущность морали.
1. Гельвеций
Единственными пружинами человеческой деятельности служат страсти, имеющие своим источником физические потребности. И пока человек жил вне общества, он не знал иных страстей, кроме тех, которые были направлены на удовлетворение нужд и потребностей, данных ему непосредственно природой. Голод, жажда, половое влечение были единственными пружинами его деятельности, и он был счастлив, когда эти его чувственные наслаждения были удовлетворены, и страдал, когда его мучили жажда, голод и холод. Злом он называл все то, что лишало его чувственных наслаждений, и добром все то, что доставляло ему эти наслаждения {410* Helvetius. De l'Esprit Discours. D. III. Ch. 9.}. С возникновением же общества возникли в человеке и новые страсти.
Чувственные наслаждения в догосударственном быту были наслаждениями мимолетными, зависевшими от случайных условий. Государственный же быт наделяет человека средствами, с помощью которых он может закрепить за собою блага, служащие удовлетворению его физических потребностей. Стремление к завоеванию себе этих средств и порождает в человеке новые страсти; он делается корыстолюбивым, тщеславным, властолюбивым. Но человек ищет богатства не ради богатства, власти не ради власти, а дорожит этими благами лишь как средствами, обеспечивающими ему удовлетворение физических потребностей. Лишь впоследствии он перестает видеть в них средства к цели, и власть и богатство делаются для него благами, желательными сами по себе. В государстве, таким образом, предметы человеческих желаний увеличиваются и усложняются, страсти изощряются и растут, источник же их остается все тот же -- потребности физической природы. В удовлетворении этих потребностей и нужд заключается личный интерес, который и является единственным мотивом человеческих поступков {411* Ibid. D. III. Ch. 9--13.}.
Как физический мир подчинен закону движения, так и в мире нравственном все явления и изменения сводятся к одной причине -- личному интересу. Интерес создал всю совокупность явлений, которые мы сводим под понятие нравственного мира, ему мы обязаны всеми нашими моральными понятиями, он направляет нашу деятельность, создает, поддерживает и разрушает общества и государства {412* Helvetius. De l'Esprit Discours. D. II. Ch. 2, 7.}.
Интерес служит человеку не только мотивом всех его поступков, но и определяет все его суждения. Человек называет честным лишь то действие, из которого он может извлечь себе выгоду, нравственными лишь тех людей, деятельность которых ему полезна {413* Ibid. D. II. Ch. 2.}. И как отдельный человек руководствуется лишь личным интересом, так и общественные круги судят о поступках людей лишь с точки зрения своих интересов. Они считают честным все то, что полезно им, и называют пороком все то, что наносит им вред {414* Ibid. D. II. Ch. 5.}. И государство восхваляет лишь тех людей, которые служат его интересам, и ценит лишь те поступки, из которых оно может извлечь выгоду {415* Ibid. D. II. Ch. 8--9.}.
Понятно, что эти суждения отдельных лиц, общественных кругов, государства не могут совпадать друг с другом. Поступок, полезный отдельному человеку, противоречит нередко интересам общественного круга и наносит вред государству. И наоборот, подвиг гражданина может задеть интересы того и другого сословия; слава государственного человека, заслужившего благодарность государства, куплена нередко дорогою ценою и стоит жертв, разрушивших благосостояние и счастье немалого количества людей.
Мерило пользы, таким образом, крайне изменчиво, один и тот же поступок может считаться честным и бесчестным, смотря по тому, кто прилагает к нему свое мерило. Но и индивидуальный интерес не понимается всеми одинаково. Все зависит тут от той обстановки, среди которой вращается человек. Воспитание, общественные предрассудки, случайные впечатления, индивидуальные вкусы заставляют одного человека видеть пользу в том, в чем другой, выросший среди иной обстановки, видит вред {416* Ibid. D. II. Ch. 7.}.
Мотив всех человеческих действий один и тот же -- личный интерес, но понимание этого интереса далеко не одинаково и зависит от внешних условий, влияющих на образ мыслей людей. Как различны и изменчивы эти условия, так же различны и изменчивы суждения о пользе и вреде поступков.
Если это так, то очевидно, что личный интерес не может служить мерилом нравственности. Этим мерилом является общая польза, обнимающая все частные интересы и примиряющая противоречивые стремления {417* Ibid. D. II. Ch. 6, 11, 13--14.}.