Человек не имеет врожденных нравственных понятий. Этими понятиями вооружает его лишь опыт: они являются, с одной стороны, результатом размышлений человека над тем, что ему полезно и что ему вредно, с другой -- прививаются ему воспитанием и той общественной средой, в которой он вращается. Эти понятия очень сложны и разнообразны и далеко не одинаковы у всех людей. Но это различие обусловливается различием тех внешних условий, среди которых рождаются и развиваются люди; источник же нравственных понятий у всех людей один и тот же -- чувство самосохранения. Это чувство заставляет человека обставлять себя условиями, содействующими сохранению и развитию его сил и способностей, и создать себе среду, обеспечивающую ему мирное существование. Чувству самосохранения человек обязан всеми своими нравственными понятиями и всеми теми учреждениями, которые сделали из него существо высшего порядка. Под напором этого чувства человек избегает всего того, что может сократить его жизнь, умалить его способности и силы, и ищет всего того, что содействует сохранению и развитию его сил. Все предметы окружающего его мира для него или предметы желания, или предметы отвращения. И эти чувства отвращения и желания определяют все его суждения: он считает добром то, что ему полезно, и злом то, что ему вредно. Постоянное искание пользы и боязнь вредного развивает в человеке понятие такого состояния, которое отдалило бы от него все предметы отвращения и дало бы его чувству самосохранения полное удовлетворение. Человек называет такое состояние счастьем, и это счастье является целью всех его желаний и стремлений. Стремление человека к счастью так же законно и необходимо, как и то чувство самосохранения, из которого оно проистекает; человек, стремясь к счастью, подчиняется закону, который управляет миром и перед которым преклоняются все твари {424* Holbach. Système de la nature. P. I. Ch. 6, 9, 15.}.
Счастье как цель человеческого существования и является мерилом нравственности. Нравственно все то, что содействует человеческому счастью, безнравственно все то, что ему противоречит. Величайшие добродетели суть те, которые представляют человеку наибольшие и наипрочнейшие выгоды, величайшие же пороки те, которые нарушают человеческое счастье и общественный порядок, являющийся необходимым предположением этого счастья. Нравственные же обязанности суть те средства, которые ведут к цели нашего существования, т. е. содействуют нашему счастью {425* Ibid. P. I. Ch. 9, 15.}.
Но в чем заключается счастье?
Чувство самосохранения заставляет нас лишь инстинктивно избегать страданий и искать удовольствий, опыт же, руководимый разумом, указывает нам те правила, соблюдая которые, мы можем достигать цели нашего существования {426* Ibid. P. I. Ch. 15--16.}.
Опыт показывает нам, что счастье заключается не в мимолетных и преходящих удовольствиях, а в таком состоянии, которое обеспечивает человеку прочное довольство, независимое от случайного стечения обстоятельств.
Нельзя назвать счастливым и того человека, все желания которого удовлетворены. Насыщенность земными благами притупляет человеческие чувства и лишает их восприимчивости. Апатия и равнодушие -- необходимые последствия обстановки, предупреждающей все желания и прихоти человека. Дабы обладание земными благами доставляло нам удовольствие, необходимо, чтобы они не переставали быть для нас предметами желаний; воздержание и лишения научают нас дорожить ими, для человека же, избалованного судьбою, земные блага теряют свою привлекательность.
Мы ценим удовольствие лишь тогда, когда завоевали его себе настойчивым трудом, удовольствия же, которыми наделяет нас судьба, не требуя от нас усилия, теряют свою привлекательность. Настойчивая деятельность для нас такая же потребность, как и то удовольствие, которое мы ею завоевали. Удовольствие, которому не предшествует труд, имеет для нас такую же цену, как и бесплодный труд.
Чем сильнее испытываемые нами удовольствия, тем они скоротечнее. Мы должны поэтому избегать сильных ощущений, которые доставляют нам лишь мимолетные удовольствия.
Итак, счастье заключается не в насыщенности земными благами, не в беспрерывности удовольствий, а в удовольствиях, сменяющихся лишениями и воздержанием, в умении трудиться и ограничивать свои желания {427* Ibid.P. I. Ch. 15.}.
Человек, сознавая свою немощь собственными усилиями обеспечить себе все те блага, которые необходимы для его счастья, обращается за помощью к своим ближним. Но он знает, что может рассчитывать на чужую помощь лишь под условием взаимности: стремление к счастью обязывает, таким образом, человека заботиться о счастье себе подобных, иметь в виду не только свою выгоду, но и пользу своих сограждан и приобретать их расположение честным служением их интересам. Добродетель есть поэтому не что иное, как умение быть счастливым счастьем других. И добродетелен тот человек, который содействует счастью людей, способных отплатить ему за услуги {428* Ibid. P. I. Ch. 9, 14--17.}.