Итак, цель человеческого существования налагает на человека целый ряд обязанностей к себе и к своим ближним, и лишь свято соблюдая эти обязанности, человек может достигнуть счастья. Как цель человеческого существования не есть произвольная цель, а коренится в самой природе человека, обусловливаясь чувством самосохранения, так и нравственные обязанности как средства, ведущие к этой цели, не зависят от свободной воли людей и от их личного произвола: нравственность, как и вселенная, основана на необходимости и на вечных отношениях вещей.
Если бы природа человека не была извращена воспитанием, и общественная жизнь не прививала бы людям ложных понятий о нравственных обязанностях, -- люди умели бы отличать добро от зла, и личный интерес побуждал бы их стремиться к прочному, а не обманчивому счастью.
Но современное воспитание и политические условия как бы насильно наталкивают людей на ложный путь.
Религиозное воспитание не признает законности прирожденных человеку влечений, искусственно убивает их и лишает человека полноты сил, которыми так щедро наделила нас природа. Оно отвлекает нас от настоящей цели существования, указывает нам отвлеченные и воображаемые цели, не имеющие ничего общего с нашими потребностями и с требованиями общественной жизни.
Если люди испорчены и злы, то только потому, что ими управляют люди, игнорирующие человеческую природу и не внушающие людям тех правил морали, которые вытекают из естественного порядка вещей. Повсюду мы видим одних несправедливых правителей, равнодушных к своим обязанностям, расслабленных роскошью, испорченных окружающими их льстецами, извращенных произволом и безнаказанностью. Все их внимание поглощено бесплодными войнами или желанием удовлетворить свою ненасытную жадность. Не имея понятия о своих обязанностях, они не заботятся о благосостоянии и просвещении народа. Они награждают пороки, которые им полезны, и наказывают добродетели, которые становятся им поперек дороги. Что же удивительного, если общество, руководимое такими правителями, имеет ложное представление о добре и зле? Современное общественное состояние есть состояние войны правителя против всех и борьба подданных между собою. Сильные мира сего безнаказанно угнетают бедных и слабых, последние же, в свою очередь, открыто или тайно вооружаются против государства и отплачивают злом за зло. Народ повсюду рабствует, и необходимое последствие такого порядка вещей -- всеобщая апатия, приниженность, раболепие {429* Holbach. Système de la nature. P. I. Ch. 15.}.
Но если при таких условиях общественной жизни добродетель не ценится и порок торжествует, то что может побуждать человека поступать согласно с предписаниями нравственности?
Добродетель и при таких условиях не остается без вознаграждения, и этим вознаграждением является любовь и уважение честных людей, внутреннее довольство, самоуважение. Добродетельный человек и не гонится за внешними наградами и похвалами, рассыпаемыми развращенным обществом. Он чуждается этого общества и уединяется в кружок людей, которые умеют ценить и понимать его. И в этой скромной области он делает добро, и любовь близких ему людей, сознание исполненного долга, уважение к собственному достоинству служат ему наградой, которую он не променяет на дешевые и бессмысленные рукоплескания извращенной толпы.
3. Бентам
Человек находится под владычеством двух чувств: чувства удовольствия и чувства страдания: он избегает всего того, что причиняет ему страдания, и ищет удовольствия {430* Bentham. Deontology. P. I. Ch. 1--3.}. Язык обозначает мотивы человеческих поступков различными словами, но эти слова суть лишь различные названия для одного и того же стремления -- стремления к счастью {431* Ibid. P. I. Ch. 4.}. Нравственная обязанность -- слово, придуманное праздными философами, она никогда не служит мотивом поступков людей, для которых самое слово "обязанность" имеет что-то неприятное и отталкивающее. Если человек и поступает иногда согласно с тем, что моралисты называют обязанностью, то лишь тогда, когда его побуждает к этому личный интерес {432* Ibid. P. I. Ch. 1.}. Счастье не есть идеальная, неосуществимая цель, а благо, доступное всем, и всякий сумеет достигнуть его, если только будет разумно стремиться к тому, на что наталкивает его природа. И в самом деле, почему счастье было бы недостижимо? Если даже животные, созданные для человека, имеют притязание на его заботливость, то тем большее внимание люди обязаны оказывать друг другу. И если только каждый будет заботиться о себе и о других, то нет основания отрицать возможность такого состояния, которое обеспечило бы каждому личное счастье. Уже и теперь, несмотря на недостатки в общественном строе, в мире более счастья, чем страданья, человек дорожит жизнью и неохотно расстается с нею: самоубийство -- явление исключительное {433* Ibid. P. I. Ch. 1, 5.}.
Мотивы всех человеческих поступков одни и те же: все они сводятся к личному интересу; их нельзя ни одобрять, ни порицать: они необходимы. Эти мотивы и не могут поэтому служить мерилом нравственности. Нравственность поступка зависит не от его мотива, а от его последствий {434* Bentham. Deontology. P. I. Ch. 8.}. Нравственно поступает лишь тот, кто верно рассчитывает последствия своих поступков и предпринимает лишь такие деяния, которые содействуют его счастью, и воздерживается от тех, которые причиняют ему более страдания, чем удовольствия {435* Ibid. P. I. Ch. 4, 11, 14.}. Счастье отдельного лица всегда содействует и счастью других, ибо общий интерес есть не что иное, как сумма частных интересов. В общем счастьи мы должны поэтому признать высшее мерило нравственности {436* Ibid. P. I. Ch. 2.}.