Все уселись на прежние места.
— Какие новости, ваша светлость? — спросил Преображенский, заглядывая гостю в глаза. — Мы тут как в дремучем лесу живем.
— Ах, прошу, полковник, без титулов. Теперь они не в моде. Называйте просто, по приказу: господин капитан.
— Да мы уж тут, у себя, по старинке… Не правда ли, господа?
Сергееву было приятно чувствовать себя равным в компании графа, но он тем не менее в свою очередь услужливо кивнул головой и сказал:
— Ради бога.
— Ну, как угодно, господа, — пожал плечами граф. — Вы спрашиваете о новостях. Пренеприятные новости. Как уже знаете, проклятые аршинники и самоварники, употребляя бессмертное выражение Гоголя, вместе с чернью несколько месяцев назад свергли его императорское величество. Это ужасно. Мы выжидали, правда; штаб все это время молчал. Но теперь мы идем к анархии, так думает штаб.
Все присутствующие переглянулись.
— Да-да! Идем к анархии. Ведь это ужас, — солдаты перестали отдавать честь. Грубиянят. Не хотят воевать. Поймите, не хотят воевать! Зараза пробивается на фронт, хотя мы ее всемерно не допускаем туда.
— Э… э, — закачал головой полковник Филимонов. — Плохо не допускаете. Уже у меня, в боевом позиционном полку — понимаете, в боевом, — арестован большевик. Идет страшное брожение.