— Партийная?
— Нет. У нее туберкулез острый. Постоянно лежит в постели. Все из-за него. Ведь помногу лет не виделись. Страхи. Боится она за него. И дочурка много сил отнимает. Такой славный ребенок.
— Да, тяжело живет.
— Иногда посмотрю на него, — говорила Тегран, — на его семейную жизнь и думаю: лучше было бы, если бы один он был. Ведь болеет он за семью.
— Разве?
— Думаю я так. Хотя виду не показывает. Революционер, будь он мужчина или женщина, мне кажется, должен быть один, и еще…
В дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в комнату вошел невысокий, полный человек, с круглым лицом, низким, узким лбом, маленьким черепом и синими, гладко выбритыми щеками.
— Здравствуй, — бросил он отрывисто, не обращаясь ни к кому.
— Здравствуй, Арутюнов. Садись!
— Как дела, Тегран? Все пишешь — тем же отрывистым голосом, с сильным армянским выговором бросал слова Арутюнов.