— Несчастная. Ведь подумай только, твой отец — дашнак.
— Отца не путай. Отец — старик и много пострадал. К тому же он безграмотный.
— Нет, нет, — громким голосом прервал ее гость. — Настанет день, когда и я и он сотнями будем истреблять врагов, всех зарежем. Всех. И за тебя отомстим.
— За меня можешь не мстить. Ведь я же продалась большевикам. Это вы мне твердите уже не один месяц. Так мстите мне, а не кому-нибудь другому.
— Нет, мы тебя отправим в монастырь, если не образумишься, — мрачно заявил Арутюнов.
— Вот как. Ха-ха-ха! В монастырь, — разразились громким хохотом Тегран и Гончаренко. — Вот чудак.
— Долго же ждать придется, — успокоившись, произнесла Тегран. — А теперь вот что, Арутюнов. Надоел ты мне… Ничего у тебя не выйдет, уходи, пожалуйста, и не мешай нам работать.
— А, гонишь, гонишь! — заревел вдруг Арутюнов. — Бесчестная… Своего старого друга гонишь. Я тебе добра желаю. — Лицо Арутюнова налилось кровью. — Нет, пусть уйдет он, русский. Я с тобой говорить хочу.
Гончаренко вспыхнул и вновь поднялся с кресла.
— Нет, сиди, — укоризненно сказала Тегран. Повернув голову к гостю, она резко чеканя слова, произнесла: — Уходи, Арутюнов, и никогда больше не являйся ко мне, слышишь? Понял? Ты жалкий и смешной болтун, хвастунишка и трус. О чем ты со мной хочешь говорить? О родине, о партии или о своей грязной любви ко мне? Снова хочешь предлагать себя в мужья? Ты недостоин дружбы. Уходи и не являйся больше.