— Хорошо… я уйду… — прошипел Арутюнов. — Хорошо я уйду, но запомни. Я буду действовать. Первым падет твой любовник. Он умрет от кинжала.
Гончаренко поднял голову и напружинил мышцы тела.
— Он падет от моей руки. Потом все русские падут. А тогда я с тобой поговорю по-другому. — Голос Арутюнова возвысился до крика. — По-другому буду говорить с тобой. Ты будешь ползать у моих ног, в грязи. А я буду плевать на тебя. Я…
Дальше Арутюнову говорить не дали. К нему подскочил Гончаренко, схватил его, поднял и бросил с силой к стене. Арутюнов охнул от удара. Гончаренко, не помня себя, снова подскочил к нему.
— Брось, Вася. Ну, как тебе не стыдно пачкать руки. Выходи же, Арутюнов, убирайся, пока цел!
Гончаренко повернулся и взглянул на Тегран. Она стояла высокая, стройная, негодующая. Две черных косы порывисто обвили ее шею, а глаза, казалось, излучали голубой огонь. В вытянутой руке она держала браунинг.
— Ну, пошел вон, лавочник!
Тогда Гончаренко взглянул на Арутюнова и еле сдержался, чтобы не расхохотаться, настолько смехотворна и труслива была фигура этого человека: дрожали веки глаз и губы, передергивалось лицо, сгорбилось тело.
Арутюнов неуверенными шагами, пятясь задом, как рак, пододвинулся к дверям, выскользнул за них и опрометью помчался к выходу на улицу.
— Ха-ха-ха, — смеялась Тегран. — Вот еще друг детства. Друг семьи. Типичный национальный герой нашей деревни. У вас, у русских, есть хорошая поговорка: молодец против овец, а против молодца сам овца.