Опять из толпы выскочил тот же огромный худой детина с пьяным лицом. Он разорвал на себе рубаху, и, стуча кулаком по загорелой волосатой груди, иступленно кричал:
— Товарищи-солдаты… Разве старый прижим у нас? За что же боррролись. Я, можно сказать, в тюрьме пять лет сидел за революцию. Грабь, ребята. Солдаты не тронут. Свои, небось, русские. Идите к нам, солдатики.
Но солдаты но двигались с места и ждали команду.
— Прямо по толпе… Прицел — тридцать два. Пальба!
Вздыбился лес штыков.
— Ротой!
Толпа, насторожившись, смотрела на солдат.
— Рот-та — пли!
Громко треснул перекатистый залп. Прицел был взят далеко поверх улицы. Но и этот залп произвел должное впечатление. Толпа мгновенно рассеялась в разные стороны. Улица опустела.
— Пошли за угол. Там тоже каша.