Колонна солдат, поблескивая штыками винтовок, мерной поступью скрылась за углом улицы.
* * *
Гончаренко уже давно пришел в себя и, слегка прихрамывая, поплелся вслед за Абрамом.
В совете, куда они вскоре пришли, было малолюдно. В одной из комнат сидел Драгин и говорил с кем-то по телефону. Вскоре туда же пришли Тегран и Удойкин. Выяснилось, что погром прекращен.
Драгин от имени совета приказал расставить всюду патрули, арестовывать подозрительных и с награбленным добром отправлять в совет.
Возле Драгина на кончике стула пристроился вождь местных анархистов, юркий молодой человек в чесучевой рубахе, в очках и сандалиях, надетых на босую ногу. Он, горячась, что-то доказывал Драгину. Гончаренко, с чувством тупой боли во всем теле, сидел на скамье, с трудом собираясь с мыслями.
— Народ выявил свою революционную волю, — говорил анархист. — А вы помешали… А вы… а вы…
— А мы, — спокойно отвечал Драгин, записывая что-то на клочке бумаги, — разогнали этот народ, так как это не сознательные трудящиеся, а громилы и воры.
— Неправда! Это ложь, — горячился анархист. — Вы снова солдат одурачили. Знаем мы вас.
— Не одурачили, а разъяснили тем солдатам контрреволюционность их поступков. Но их, как и следовало ожидать, было ничтожное меньшинство.