— Саша, Саша! Я здесь.
Лицо женщины вдруг засияло счастьем, она взяла на руки дочь, подняла ее высоко вверх, указывая девочке на окно, в котором виднелась голова мужа.
Солдаты тоже заметили Драгина и с криками «ура», «да здравствуют большевики» наполнили площадь. Оркестры рявкнули «Интернационал». Абрам отвернулся к стене и почему-то завозился с глазами.
Раскрылась настежь дверь камеры. Вошел старший тюремный надзиратель, хмурый и горбатый солдат.
— Забирайте вещи. Идемте за мной в контору.
— Да вещей-то нет у нас, кроме моих костылей, — пошутил Абрам.
— Ну, пошли. Без разговоров у меня.
В конторе тюрьмы их ждала делегация из солдат гарнизона и рабочих округа.
Они были свободны. Едва семь большевиков появились за воротами тюрьмы на площади, как их расхватали по рукам и на руках, за стеной солдат, ощетинившихся штыками, под ликующие звуки музыки, понесли через город к зданию партийного комитета.
Только одна Тегран в самом начале шествия выскользнула из рук и всю дорогу шла пешком.