— Не уходит, ваше благородие, говорит — по срочному.
— А! — вдруг сразу закричал Нерехин.
Он вскочил на ноги и громко крикнул:
— Ну, пусть войдет сюда эта скотина… Свинья… Мужик…
Денщик выбежал вон, а офицер, с искаженным пьяной злобой лицом, схватил подвернувшуюся под руку бутылку и, точно собираясь прыгнуть, согнулся в коленях.
С возгласом «ваше благородие» вошел растерянный Нефедов. На каменном лице его лежало нервное возбуждение. Большая борода была всклокочена, а усы смотрели в разные стороны. Но не успел он докончить своей мысли, как покачнулся, получив меткий удар бутылкой в грудь. Шум смолк. А кое-кто бессмысленно, пьяно засмеялся.
Нефедов, нагнувшись, быстро поднял упавшую от удара шапку, еще быстрее нахлобучил ее и, побледневший, стоял; вытянув руки по швам. Губы его еле слышно шептали: «За что?.. Ваше благородие… ведь турки… За службу-то?.. Звали ведь, как же? Могу разве ослушаться?»
Но его шопота никто не слышал, так как в это же время поручик Нерехин, быстро схватив другую бутылку, закричал полным бешенства, каким-то лающим голосом:
— Мужлан! Свинья! Минуту покоя не даешь. Убирайся, пока цел… Ну!
Взводный по-военному повернулся на каблуках и сделал шаг к выходу. Нерехин, все с тем же выражением бешенства на лице, с силой швырнул ему вдогонку бутылку, наполненную шампанским. Но то ли дрогнула рука его, то ли умышленно — бутылка не попала в цель, а с силой ударила в грудь стоявшую в стороне сестру Чернышеву. Та, глухо вскрикнув «ох», покачнулась, но не упала. Глаза ее наполнились слезами, а руки судорожно прижались к груди.