В стороне послышались крики:
— Стой, стрелять будем! — Но автомобиль только убыстрил бег свой. Затихающая трель пулеметной стрельбы подсказала матросу, что застава осталась позади; он бегло взглянул на тех, в чьей власти находился.
Офицер и юнкер, точно каменные изваяния, уткнувшись в спинки сидений, напряженно смотрели вперед каким-то застывшим взглядом. В руках у них были зажаты грушевидные французские бомбы и маузеры.
«Все пропало», — с болью подумал Друй. — «Шофер и уполномоченный ревкома убиты. Товарищи не узнают. Какой я осел! Врага не следует предупреждать, а нужно прямо бить».
Но вот автомобиль замедлил бег. Шум мотора затих. Раздался окрик:
— Останавливай.
Машина, вздрогнув, замерла на месте. Матрос, точно на пружинах, вскочил на ноги с криком:
— Товарищи, спасите, — и обмер.
Автомобиль окружила толпа, состоявшая из офицеров и юнкеров. А поручик, арестовавший его, со злой усмешкой сказал!
— Успокойся, товарищ большевик. Тут ваших нет.