* * *
— Он, кажется, мертв, — словно из-за стены услышал Друй.
— Нет, сердце бьется.
— Погодите, я его сейчас приведу в себя, господин полковник.
Кто-то с силой принялся крутить его раненые руки, точно желая оторвать их от тела, причиняя этим нечеловеческую, режущую боль. Матрос закричал и открыл глаза.
— Очнулись, любезный? Мои юнкера очень горячо и восторженно встретили вас. Но ты, сукин сын, заслужил большего. Говори, сколько вас, бунтовщиков? Отвечай, что вы думаете делать. Расскажи, какие у вас настроения?
Друй молчал. Ему было больно шевельнуть распухшими губами.
— Молчишь? Как смеешь не отвечать мне? Юнкера, достаньте шомпола.
Матрос с тоской обвел вокруг глазами. Он находился в сводчатой полутемной комнате. Вверху слабо сияла электрическая люстра. Кругом толпились офицеры и юнкера. Один из офицеров, в погонах полковника штаба, сидел в кресле, склонившись над его распростертым, растерзанным телом.
— Не хочешь говорить, собака?