Его усталое тело жаждало покоя. Но мозг не помышлял о сне, и даже если б он пожелал уснуть, то не сумел бы. Так сильно действовала на него горячка революционной битвы. Особенно бодрили его восторженные настроения рабочего населения столицы.
Сегодня утром…
— Дяденька, а у нас сукин юнкел.
— Где?
— На клыше. Сидит и стлиляет, — говорил шестилетний малыш, теребя Щеткина за полу шинели.
— Молодец карапуз.
Подстреленный юнкер, растопырив в стороны руки-когти, точно подбитый коршун, грузно слезает на землю.
— Милый солдатик. Ишь, устал — лица на тебе нет. На вот, ешь, — сует ему в руку краюху хлеба молодая работница.
— Да ты сама ешь. Тоже голодная. Нет хлеба, ведь знаю.
— Нам что… подождем. Вот когда свергнете буржуев — поедим. Это моему-то кусок. Да не знаю, жив ли. Намеднясь в ночь ушел… Ешь, милый.