— Мы спорим — подписывать или не подписывать захватный мир с немцами. Дело в том, что сражаться нам нечем. Армия демобилизована, и немцы продвигаются в глубь страны. Заняли Двинск. Наконец, после долгой внутренней драки, мы подписали в Брест-Литовске мирный договор. Тут начинают артачиться эсеры. Как видно, не скоро еще враги дадут нам возможность спокойно строить новую жизнь.
Щеткин слушал эти слова. Вспоминал Друя.
«Прав был матрос, — размышлял он, — и еще как был прав!»
* * *
Щеткин давно уже работал в качестве одного из председателей комиссии по борьбе со спекуляцией. Работалось трудно. Мешали недостаточная грамотность, отсутствие опыта.
Еще в бытность его в ревкоме с ним случилось неприятное происшествие. Одна молодая работница как-то попросила его оградить ее и семью от пьяного буяна-мужа. Отзывчивый Щеткин тут же написал нужную бумажку в милицию. А на другой день в буржуазной газете «Позднее утро» он прочитал свою подпись и увидел фотографию составленного им отношения в милицию. Редакция газеты снабдила оттиск издевательскими примечаниями.
А в бумажке значилось следующее:
«Предписую Н-ый участок, нач. участка, чтобы принять меры по Грязновской ул., 5-й проезд, д. 37, кв. 6, Евсея Собакина, в виде его распущения семейнова положения, что предписую. За нач. штаба — Щеткин».
Сильно тогда озлился он. Но скоро враждебная печать была упразднена. Но трудности все прибавлялись. Скрепя сердце, Щеткин напряженно работал и на работе учился.