Все крепче и глубже привязывался он к Варе. Вечно жизнерадостная, но сдержанная и пытливая девушка точно причаровала его, заставив вчерашнего фронтовика стать скромным, чутким, отзывчивым. От былой желчи, которой в Щеткине было запасено, казалось, на долгие годы, не осталось следа. В нем, тридцатипятилетнем мужчине, пробуждалось нежное чувство любви.
Иногда он выбирал из своего пайка второстепенное, ненужное — табак, консервы, и обменивал их на сладости, с наслаждением угощая ими Варю.
Однажды, получив отрез материала на костюм, он зашел к портному, заморочив очкастому старику голову насчет размеров женского платья, и попросил сшить его за глаза. Когда наконец платье было готово, он бережно завернул его в газетный лист и тут же отнес на квартиру.
Варя сидела у окна, склонившись над шитьем.
— Вот, на, возьми, — сказал Щеткин, протянув ей сверток.
— Что это такое, Петя?
— А вот посмотри. Не знаю, пойдет ли тебе.
— Ах, товарищ Щеткин, вы ее балуете, — говорила подоспевшая мать, любуясь новым синим костюмом, уже надетым дочерью.
— Мне все равно не нужен… Мне на что, — точно оправдывался Щеткин.
— Ну, не говори, — возражала ему старушка. — Теперь все так дорого, и мука и мануфактура. Ну, поцелуй его, доченька, да скажи спасибо.