— Грех один. Вон видишь, — указал взводный на окно. — Табуном съезжаются гололобые. Опять пакость какую-нибудь учинят.
— Чего же волноваться?
— Как что? Едем, как черепахи, пять-десять верст в час. Смешно. А скорее ехать нельзя.
— Почему же?
— Того и гляди полотно разберут и под откос пустят. Народ дикий, несознательный. Не понимают, что мы с собой свободу несем. Попросили бы чинно, и оружия дали бы немного. А то… Эх.
— Что, а то?
— А то, как только остановка, приезжают такие нахальные и злые, как змеи, и без никаких. Давайте все оружие, кричат, иначе всех перебьем. Вот народ. За ночь десять раз рельсы разбирали — разве возможно. Ты вот спал, а у нас даже бой небольшой был. Только не годится так.
— Что не годится?
— Понимаешь, вот ночью — видим, рельсы разобраны. Съехались наши эшелоны, начинаем чинить. А они — сила несметная, тысячи, на лошадях. Да на нас.
— Ну?