* * *
Ратамоновцы в последнем бою лишились своего храброго начальника.
Было время, и Ратамонов бунтовал против приказа сверху. Но сжав сталью воли свое честолюбие и гордость, подчинился. Как был, так и остался до смерти своей геройским, храбрым и честным советским воином.
Тело его, пронзенное сотнею пуль, похоронили с высокой воинской честью, а храброе огромное сердце его отдало прекрасную силу свою каждому из трех тысяч бойцов революционного отряда.
Кругом предательства, измены, из каждой подворотни злыми стаями мчатся враги, но непоколебимы, как горные кряжи, ратамоновцы.
Влились к ним лихие рубаки черноусовского отряда, пристали обрывки воронинской вольницы, пошумели немного, но притихли, зачарованные воинской выправкой, боевой решимостью их.
Враги вокруг, всюду по краю пала советская власть. И нет путей отступления. Окружены ратамоновцы, как стая львов в западне. Есть, правда, путь-дорога, не проложенная еще через саксауловые безводные солончаки да пески астраханской степи. А больше нет ни одной.
Митингуют ратамоновцы в последний раз. За начальника у них — светлый, как лен, Черноусов, комиссаром — Гончаренко Василий.
Луг, солнце, тысячи солдат, казаков. Сгрудились. Хмурые, слушают. Говорит Черноусов:
— Эх, братаны мои. Обложила кадетская свора наш отряд. Грозят. Да не боимся. Поборемся еще.