* * *
Поезд подкатил к перрону станции большого провинциального города Б. На перроне толпилась масса народа. Гремели медью духовые оркестры. По ветру реяли огромные красные полотнища с надписями:
«Да здравствует свобода, равенство и братство».
«Война за свободу до победного конца». «Да здравствует Временное правительство».
Раненых начали выгружать из вагонов. Загремели несмолкающие крики «ура». Носилки с тяжело ранеными забрасывали цветами, легко раненых наделяли папиросами, конфетами, деньгами. Гул оркестров, шум речей, радуга солнечных красок, пение, улыбки, бодрый: смех, — все слилось в один сверкающий весенний поток.
По другую сторону вокзала, уже на городской площади, деятели земства с красными повязками на руках, значками на груди, студенты, барышни, подростки рассаживали раненых по автомобилям, коляскам и развозили по госпиталям.
Гончаренко еще в пути узнал от санитара о том, что царя свергли. Это известие будоражило его, как и всех. Стоя здесь на площади с толпою других, радостно возбужденных ходячих раненых, переминался с ноги на ногу, ел дареные публикой конфеты и курил дареные папиросы.
— Ишь ты, брат, какие дела, — говорил ему сосед, рыжебородый солдат, с вывороченной на сторону шеей. — Ишь, радуются. Не зря, значит, воевали. Ишь, сколько добра надавали-то. Полно в карманах.
— Н-да, — неопределенно тянул Гончаренко, наблюдая за тем, как быстрые санитары рассортировывали раненых.
— Вон ведь сколько офицеров. Их в автомобили, а нашего брата, серячка, на повозке, — сказал безрукий солдат и криво улыбнулся. — Вот тебе и, свобода.