А подошла революция -- "за то, что в собрании обложил крепким словом горлана-дурака, был единогласно избран в председатели комитета эскадры и послан в Петербургский Совет". Но революционной карьеры не сделал: "за все время революции не произнес ни одной речи". А больше приглядывался: в матросской армии товарища Дыбенко, у Махна "с братвой и братишками", у Деникина, у Слащева, у Врангеля, у Кемаль-Паши; бежал в Крым, попадал в Ростов, в Одессу, в Зонгулдаке объявлялся, пора подступала домой возвращаться -- в Лондоне очутился. Трепало здорово. Волосом оброс, постарел, разговаривать выучился словом крепким, как мухобой, а не сдался.

С год назад объявился на берлинских горизонтах -- в домах искусств мозоли стильным барышням отдавливает, пиво хлещет что воду, сидит где-то под Берлином в комнате с электричеством и телефоном, на мягкой софе -- эрзац-плюш под бархат пущен,-- молчит и млеет у окошка. А за окошком под весенней силой земля разваливается, дышит. Самая пора плугом наддать -- идти сзади, покачиваться. Тогда из-под ножа пар идет -- будто она, кровная, плачет... Черви, как шнуры, красные. Грачи, по весне наглые, под ногами скачут. Так бы вот этот самый эрзац-плюш ножом и полоснул -- душу отвести тоже ведь не на чем!

* * *

За границей ему смерть. Будя -- насмотрелся. У глаз его черных, беспокойных, как жуки на ладони,-- стрельчатая вязь проступила, и кулак, что раньше в темноте слоновой костью отсвечивал, обмяк, камня теперь не раздробит. От своего -- оторвался, сдавать начал. А сдавать некуда -- рожь в саду за решеткой, да сосны в лесу под номером -- дело не подходящее, картошку на газонах не вырастить.

Часто я думаю, почему он не остался "там", если случайность -- почему еще здесь. Ведь если для писателя оторванность от родной земли -- смерть, ему -- первому. Годы за границей для него как писателя -- прострел. Ни Гретхен, ни Маргариту он не напишет, и обратно -- замуж за него Маргарита не пойдет: задавит, если неловко сожмет, обозлится -- кулаком душу вышибет. А вот сидит же и у чужого берега воду пробует -- еще холодная. В полках раньше такие солдаты были: облом обломом, два года молодым солдатом смотрит, правой от левой отличить не может, хоть солому и сено привязывай, а видно, что мужик хитрый, на ус многое мотает. Мозгами, как жерновами, ворочает, а думает. А потом, глядишь, на село вернется и хоть облом по-прежнему, а образованность получил: и хомут справил по-городскому, в воскресенье в галстуке выйдет, Маланью по имени и отчеству величает. Крепкие старосты, пронзительные -- из таких вот выходили.

И глядя в его лицо, ощетиненное черными пучками под самую бровь, вспоминаю я вот такого молодого солдата второго взвода, что на правом фланге грудь колесом выгибал. Не сломать его муштрой -- это верно. Но домой вернется -- свое возьмет. По городам, по облакам, по морям -- треплет, а вода потеплеет, с гор ручьи зашумят, время пахать приступит -- уйдет. И опять свистнет коса в руках -- эх, ласковая, давно на нее не поплевывал, спать-ночевать на дерево не вешал! И про заграничное вспоминая, с мужиками по-своему, мужичьему -- по-хитрому посмеиваясь, не раз прошуткует старую шутку: от четверти -- ни наперстка (ф. 2524, оп. 1, ед. хр. 60, л. 32--34).

- - -

Творчество Бориса Андреевича Пильняка (настоящая фамилия Вогау) еще только начинает получать объективную оценку советских исследователей. Самым талантливым бытописателем революции называл его А. К. Воронский -- видный советский критик 20--30-х годов. В целом же пресса тех лет была склонна отмечать лишь сумбурность писателя в изображении революционной эпохи, модернистскую манеру письма, а критическую направленность его произведений воспринимала как вылазки классового врага.

Б. А. Пильняк известен как автор романа "Голый год" (1921), сборников "Былье" (1920) и "Смертельное манит" (1922), повестей "Третья столица" (1923), "Иван-да-Марья" (1922), "Машины и волки" (1925), "Повесть непогашенной луны" (1926), "Волга впадает в Каспийское море" (1929) "О'кей" (1933) и др.

Родился писатель 29 сентября 1894 года в Можайске. Началом своей литературной деятельности Б. Пильняк считал 1915 год, когда в журналах "Русская мысль", "Жатва", "Сполохи" были опубликованы его рассказы. В годы революции жил в Коломне. В 20-х -- начале 30-х годов много путешествовал: был в Германии, Англии, Турции, Палестине, Китае, Японии, США.