За Кусиковым выходит Пильняк, завороживший и удививший слушателей чтением отрывков из повести "Иван-да-Марья". Алексеев передает свое впечатление следующим образом: "Не понял ничего: ни фабулы повести, ни характеров отдельных лиц, и ни один эпизод не удержался в моей памяти".
Стиль прозы Пильняка действительно сложен, причудлив: беспорядочность мыслей, перебивающих друг друга, намек, недосказанность -- характерные особенности его художественного повествования.
Приехавший в Берлин Пильняк, рассказывая о состоянии современной литературы в Советской России, выделяет в ней две ветви: молодую "поросль от литературы старой" и новую, "мужицкую". К первой он относит имажинистов, презентистов, ничевоков и прочих.
Будущее, по мнению Пильняка, принадлежит литературе "мужицкой".
Алексеев выражает свое неверие в животворные силы этой поднимающейся русской литературы. И дело здесь вот в чем.
Борис Пильняк воспринял октябрьские события как разрушение всего того, что он считал навязанным России, ее народу европейской цивилизацией со времен Петра Великого. В его первых книгах о революции находим изображение революционных завоеваний как возврат к патриархальному прошлому, первобытной естественности XVI--XVII веков допетровской Руси, когда русская культура была свободна от иноземного влияния и первоосновой жизни ее народа были унаследованные от язычества верования и обряды. Б. Пильняк показывает революцию как крестьянскую, освобожденную от оков, стихию. Центральный образ его произведений -- метель; революция -- это метель, буря, разворотившая российскую жизнь. Для писателя очень важно то светлое, радостное, что несла в себе русская революция. Наряду с этим его произведения пронизывают и иные настроения: горькие, тоскливые, скорбные.
Алексеев потому и не верит в "державный ход носителей новой, мужицкой правды", что увидел у Пильняка, яркого представителя новой школы, прежде всего не возрождение истинной, свободной России, а грубое опрощение жизни, убивающее культуру, и отчаяние народа русского, захваченного пучиной революционных лет и тоскующего по цветущим овсами и пшеницей полям.
БОРИС ПИЛЬНЯК
В начале революции Блок в смятении воскликнул:
-- Слушайте музыку революции!