— Досадно, — ругался Федор, — в городе будем ночью, а это хужее, можно наткнуться на разъезды.
— Ничего, — ободрял его Борин, — зато ночью уходить и убегать незамеченными легче и разыскивать друзей под покровом ночи куда проще.
Уже совсем стемнело, когда они подошли к первому дому окраины города. У пригородка их атаковали собаки. Целые десятки разных мастей грызли в бешенстве концы палок, чуть не вырывая их из рук. Наконец темные переулки стали вливаться в более широкие улички, с меньшим количеством собак. Из–за домов выглянула полная луна. При ее свете потускнели красноватые огоньки в окнах. Точно облитые молоком, стояли дома, деревья и дальняя церковь.
— Нам нужно пересечь город, — шепнул Федор. — За базарной площадью жил мой информатор Из депо железной дороги. Он числился в депо беспартийным, думаю, что он уцелел.
Чем ближе они подходили к центру города, тем шумнее становились улицы. Вдоль дороги сновали десятки прохожих. Среди них было много военных, и по одиночке и парочками с женщинами При лунном свете изредка сверкали блестки погон и оружия, звенели шпоры, звонко разливались женские голоса. Попадались на пути и целые ватаги казаков, по десятку и больше. Слышались пьяные песни, ругань. Обегали улицу закутанные в платки и шали мещанки, сердито стучал палкою обыватель.
— Растудыт твою мать, куды бежишь? Держи ее, ребята… За хвост… Да валяй на траву… кричит из ватаги пьяный голос.
Испуганные мещанки, подобравши юбки, мчатся во весь дух Обратно.
— У–лю–лю. Держи ее, лови, — несутся ей вслед крики.
* * *
Вот и главная улица. Горят местами керосиновые фонари. На тротуаре под деревьями много гуляющих. Офицеры, женщины, подростки. Снуют туда–сюда. Сверкают огни папиросок. Несутся писки и хохот. Звенят шпоры. Путники пересекли главную улицу наискось. Из дверей меблированных комнат прямо на них вылетела полураздетая проститутка. Она принялась кричать, ища у них сочувствия, пересыпая слова отборной руганью.